Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 74)

— Помоги! — прохрипел Метин-бей. — Спаси, Кан-Тимур! — Он тянул к нему руку. — Кровью Мансуров заклинаю, спаси!

— Хватайся за стремя, — кровь не водица, родича надо выручать. — Но коня сдерживать не буду.

— Век не забуду! — выпалил Метин-бей, подскакивая на ноги и цепляясь за стремя кантемирова коня. — Век не забуду!

Сам Кровавый меч, что не успел сегодня обагрить свою саблю, пустил скакуна галопом прочь. А за ним последовали чамбулы. Те, кто остался в седле и чьи кони, пускай у многих и охромевшие, ещё могли несли седоков.

Его величество едва зрительную трубу под ноги не швырнул, увидев как повернули татары.

— Проклятые трусы! — выпалил он. — Чего они испугались⁈ Выбранцов!

Лановые же хоругви, ещё минуту назад отступавшие в полном беспорядке, снова строились в ряды и готовились дать залп в спину отступавшим татарам.

— «Чеснок», ваше величество, — пояснил Ходкевич, который сразу понял, что случилось. — Бегущие выбранцы густо засеяли всю землю за собой «чесноком», и татары просто не сумели добраться до них. Смотрите, ваше величество, — указал он зрительной трубой на строящихся выбранцов, — они не делают ни шагу вперёд, чтобы и самим не напороться на рогульки.

Получить острый шип в ногу было одинаково неприятно и коню и человеку.

Тем временем выбранцы дали-таки залп в спину бегущим татарам, совсем расстроив их лаву, да так и остались стоять. Лишь откуда-то из лагеря обслуга потащила к их позиции испанские рогатки, да покатила несколько лёгкие пушчонок. Теперь взять их будет совсем непросто.

[1] Ясырь (тур. esir — узник войны, от араб. أسير ['асӣр]) — пленные, которых захватывали турки и крымские татары во время набегов на украинские, русские, польские, валашские, молдавские земли, а также калмыки, ногайцы и башкиры во время набегов на оседлые поселения Поволжья, Урала и Сибири с XV — до середины XVIII века

[2] Бахмат — низкорослая татарская лошадь

[3] Магерка (пол. magierka от венг. magyar) — старинный русский, венгерский, беларуский и польский головной убор, валяная белая шапка (еломок, шеломок, тулейка), тулья без полей

Я больше не глядел на фланг, где встали, обтыкавшись для верности испанскими рогатками выбранцы. Сейчас от них ничего не зависит, они сделали ровно то, что должны были, за что честь им и хвала. Победим, я снова проедусь перед их строем, поблагодарю всех. Надо бы ещё имена погибших узнать, когда назову их перед строем, это произведёт впечатление на оставшихся в живых. Трюк простой, тем более что погибших не так и много, очень уж быстро бежали от татар выбранцы, а люди чувствуют, что военачальник знает каждого едва ли не в лицо. Но об этом думать ещё рано — победить бы.

В центре дела наши шли не так чтобы хорошо. Ландскнехтов, переданных курфюрстом, я оставил в резерве, пока справлялись своими силами. Выбранцы с пиками, прижатые спиной в валам и шанцам, проявляли просто чудеса стойкости, бежать-то всё равно некуда. Мушкетёры прикрывали их с флангов, то и дело попадая под страшные, слитные залпы врага. После них на земле оставались лежать с десяток тел, если не больше. В ответ выбранцы с пищалями палили густо, но не так слитно, и жертв среди ландскнехтов было куда меньше. Иногда даже после того, как рассеивался дым, вражеские шеренги стояли, не потеряв никого. Не сказать, что это добавляло боевого духа нашим ополченцам, однако они держались.

— Это только вопрос времени, — покачал головой князь Януш Радзивилл. — Лановая пехота не выстоит против опытных ландскнехтов, даже если поставить её на такой позиции, откуда не сбежать. Они побегут через шанцы и на валы, прямо на наши пушки. А на плечах их туда ворвётся враг.

Рукопашная уже кое-где смещалась к позициям наших пушек, однако приказа затинщикам дать залп я не отдавать не спешил. Они должны перебить как можно больше врагов, желательно вовсе рассеять их первые линии, хотя это уже прямо фантастика. Настолько везти нам просто не может. Не может — и точка! Надо полагаться на реальные возможности людей и оружия, а не на слепую удачу. Повернётся лицом — хорошо, нет, так и без неё надо выигрывать.

— Пушки заряжены картечью, — ответил я, — и выбранцы знают это. Побегут на валы и в шанцы, их оттуда приголубят в упор. Врагу тоже достанется, так что жертва их напрасной не будет.

— И потому наших ополченцев должно остаться как можно меньше, — мрачно пошутил князь Януш, — чтобы побольше картечи досталось коронным наёмникам.

Железная, беспощадная логика войны. К сожалению, несмотря на ухмылку, князь был прав. Чем больше погибнет выбранцов, тем больше будет жертв залпа картечью из пушек и тяжёлыми пулями из затинных пищалей. Однако стойкость наших ополченцев не могла не вызвать уважения. Они дрались и умирали на позициях, их теснили, кое-где уже начали выдавливать на валы и в шанцы, однако никто не бежал. Как мне кажется, никто ни у нас ни тем более в коронном войске не ожидал подобного мужества со стороны простых ополченцев, вчерашних крестьян. Однако они сражались за свою землю, за свои жизни и коли гибли, так старались жизнь свою подороже продать. Этим выбранцы напомнили мне бывших посошных ратников, собранных мной в первые солдатские полки. Те же мужество и стойкость, которых не ожидали от них ни наши воеводы (да и сам я тоже, что уж греха таить), ни враги.

— Жаль, — проговорил словно само себе под нос Ходкевич, — жаль не оставили прохода для кавалерии. Если получится отбиться, обратить коронную пехоту в бегство, так ударили бы конницей. Вот тогда случился бы полный разгром.

— Случился бы, — кивнул я, — да только наш. Думаете, король или брат ваш, получивший булаву гетмана польного, проглядели бы эти проходы? А коли бы проглядели, кто им помешает кинуть навстречу нашей свою конницу. И как думаете, каков был бы исход такой конной схватки?

— У нас есть, вашими же стараниям, Михаил Васильич, — возразил Ходкевич, — что противопоставить польской коннице. Мы смогли бы удивить их, даже рассеять быть может.

— Рассеять, — согласился я, — а нам нужен разгром. Из-под Гродно Жолкевский с Вишневецким увели армию, большая её часть сейчас стоит там. — Я указал на поле боя. — Я не хочу давать Жигимонту ещё один шанс. Здесь и сегодня, быть может, завтра мы должны не просто разбить коронную армию, но разгромить её. Оставить лишь память от славы польского оружия, что впредь король позабыл дорогу на литовскую землю.

Кажется, мои слова произвели на Ходкевича впечатление. Он ничего не ответил и поднёс к глазу окуляр зрительной трубы. Я последовал его примеру.

Теперь главное не пропустить момент. Как только выбранцы начнут поддаваться, окажутся на грани бегства, нужно отдать приказ отступать за шанцы и валы. Чтобы достигнуть максимальной эффективности ещё одного подготовленного для врага сюрприза.

Нервозность короля передалась его скакуну. Отлично выезженный аргамак под его величеством то и дело принимался приплясывать на месте, переступая длинными ногами. Король усмирял его твёрдой рукой, в такой стране как Речь Посполитая, правитель не может не быть искусным наездником. Подобную слабость простят только глубокому старику.

— Когда же, — повторял его величество, — когда же эти хвалёные немцы справятся с проклятыми выбранцами.

Ещё сильнее его злило упорное сопротивление литовской лановой пехоты, в то время как польские выбранцы показали себя далеко с не лучшей стороны. И теперь исход боя во многом зависел от наёмников. Те же старались изо всех сил, однако сладить с оказавшимися прямо-таки невероятно упорными литовскими выбранцами пока не могли. Ломались пики, люди остервенело убивали друг друга, то и дело фланги окутывались настоящими облаками густого порохового дыма, рявкали пушки, ядра выбивали в рядах солдат с обеих сторон настоящие просеки — стреляли-то с убойной дистанции. Однако к победе коронное войско не было ни на шаг ближе, нежели в самом начале боя.

— Они побегут, — повторял словно молитву король. — Должны побежать. Это ведь выбранцы. Чёртова лановая пехота, хуже которой нет в Речи Посполитой.

— Побегут, — соглашался с ним Александр Ходкевич, — но когда, вот вопрос. Их сопротивление и без того дорого обошлось пешим хоругвям. Как бы ландскнехты не отказались и дальше воевать за нас, ведь денег, чтобы купить их верность, несмотря на потери, в казне нет.

Королю не слишком понравилось это напоминание. Белосток оказался ловушкой, куда он угодил вместе со всем своим войском. Даже если победа будет за ним, в самом городишке нечего брать, а Гродно придётся штурмовать хотя бы и ради военной добычи. Этот мальчишка, московский князь, снова обвёл его вокруг пальца, однако думать об этом поздно, снявши голову, как говорится… Теперь нужно побеждать и бросать конницу в рейд на Гродно, чтобы постараться с наскока захватить город, а прежде ещё бы взять обоз мятежников. Уж там-то добычи будет достаточно, чтобы удовлетворить хотя бы первую потребность ландскнехтов в золоте.

Король снова приникал к окуляру и убирал его, не в силах глядеть на упорное сопротивление литовской пехоты. Ему оставалось только зубами скрипеть.

— Всё же царица на поле боя — это кавалерия, — говорил король, чтобы хоть как-то унять нервы. Ему страстно хотелось выпить. Но пить посреди сражения он не стал бы, разве что после очевидной победы со всеми старшими офицерами. Сейчас же момент был совсем не подходящий для вина, как бы его ни хотелось. — У меня на родине с недавних пор ею почитают пехоту, но была бы возможность ударить панцирным казакам, даже не гусарам, не шляхетскому ополчению, и исход боя был бы решён ещё много часов назад. Пехота же способна лишь бессмысленно толкаться друг с другом без видимого результата.