Борис Сапожников – На Литовской земле (страница 65)

— Готовьтесь к выступлению, князь Януш, — заявил я, — и вы, пан Ян Кароль, тоже. Вы люди военные и с самым большим опытом, вам и вести армию.

— А кто останется в Вильно? — тут же спросил Ходкевич.

— Гарнизон под командованием вашего родственника, — ответил я, — и надворные хоругви тех магнатов, кто поддержит мою кандидатуру на выборах.

Все были согласны со мной, что с бесконечной говорильней сейма пора кончать и срочно брать всё в свои руки. Что там говорил Острожский: какова будет воля магнатов, таково будет и решение сейма? Так богатейшие и сильнейшие магнаты стояли сейчас за восстание. И за меня, как великого князя Литовского.

— Есть вести не только из Королевской Пруссии, — заметил Сапега, — но и из земель Вишневецких. Казаки вышли с Сечи и идут по Руси, разоряя всё на своём пути. К ним присоединяются реестровые полки и толпы черни, которые черкасская старшина без зазрения совести бросает в бой в первых рядах, чтобы сохранить своих людей.

— Раз эти вести добрались до вас, Лев Иваныч, — кивнул я, — значит, и Адам Вишневецкий их получил, и задерживаться на сейме дальше он не сможет.

— Князь Адам, уверен, уже знает обо всём, — ответил Сапега, — и слуги его уже собирают сундуки в дорогу. Он отбудет завтра же утром, потому что литовская корона, конечно же, к нему не попадёт, а вот земли его прямо сейчас разоряют казацкие отряды.

С уходом главного конкурента, пускай и не реального, но всё же способного затянуть сейм, у нас появились все шансы закончить с сеймом буквально завтра. Военная угроза курфюрста и отъезд Вишневецкого, который тем самым выбывал из предвыборной гонки, делали дальнейшие дебаты попросту бессмысленными.

— В таком случае, панове, — подвёл я вместо Сапеги итог нашему собранию, — давайте же поспим сегодня, сколько получится, а завтра со свежими силами отправимся в ратушу и завершим сейм.

Никто возражать не стал, ведь все понимали, как бы ни были мы сейчас оптимистически настроены, завтра нам всем предстоит ещё один бой. И победа в нём окажется весьма непростой. Желающие возразить нам всегда найдутся. Потому и нужно сейчас отдохнуть как следует и подготовиться к завтрашнему дню, что бы он нам ни принёс.

[1] Королевская Пруссия (лат. Prussia Regalis; пол. Prusy Królewskie, Prusy Polskie) — провинция Польского королевства с 1466 года (с 1569 года Речи Посполитой). Королевская Пруссия включала Померелию, Кульмскую землю (Кульмерландию, Kulmerland), Помезанию — Мальборкское воеводство (Мариенбург), Гданьск (Данциг), Торунь (Торн) и Эльблонг (Эльбинг). Королевскую Пруссию необходимо отличать от Герцогства Пруссия: королевская Пруссия была частью Польши, а герцогство Пруссия находилось в вассальной зависимости от Польши как польский лен

[2] Король (здесь в значении самостоятельный правитель) малый, но герцог (князь) великий

Заседание сейма Сапега начал с чёрных вестей. Поднявшись со своего места, он оглядел большой зал виленской ратуши. Часы как раз били полдень, и после последнего удара, канцлер глухим произнёс:

— Чёрные вести сообщу я вам, панове, прежде чем начнём мы заседание сейма, — начал он. — На литовскую землю через Королевскую Пруссию идёт курфюрст Иоганн Сигизмунд Бранденбургский со своим войском отборных наёмников. Посему ввиду отрытой военной угрозы Великому княжеству, на правах канцлера великого литовского, я настаиваю на том, чтобы выборы Magnus Dux Lithuaniae были совершены нынче же. Без промедления.

Тут все замолчали и молчали долго. Многие из депутатов то и дело бросали взгляды на пустующее кресло князя Адама Вишневецкого. Тот и в самом деле не явился на заседание сейма, и более того, никаких вестей от него не было.

— Невозможно проводить выборы, — высказался-таки староста жемайтский, — в отсутствии одного из заявленных кандидатов.

— В сложившихся circumstantiae,[1] — ответил ему Сапега, — когда война уже на пороге Великого княжества, тайный и скорый отъезд князя Вишневецкого следует трактовать не иначе как actus sabotagii[2] с целью затянуть выборы великого князя. Допустить подобное мы не в праве, потому что сейчас решается судьба Великого княжества. Лишь Magnus Dux имеет право отправить войско навстречу курфюрсту, а покуда его нет, то руки у великого гетмана литовского связаны.

Что бы мы ни решали на своих собраниях заговорщиков, на сейме без латыни было не обойтись. Литовская шляхта в знании этого древнего языка давно уже поднаторела, чтобы не отставать от польской, и теперь все старались козырнуть словцом-другим в беседе. А уж когда доходило до официальных речей, вроде обращения Сапеги к депутатам, так и вовсе обойтись без латыни никак не получалось. Что самое интересное, популярными цитатами из классиков ни поляки, ни перенявшие от них любовь к латыни литовские шляхтичи не сыпали — это было дурным тоном. Заучить пару десятков фраз и вставлять их в речь даже к месту, считалось признаком того, что латыни ты на самом деле не знаешь, потому пользуешься готовыми выражениями древних, а не сам строишь фразы.

— И тем не менее отъезд князя Адама Вишневецкого не снимает его кандидатуру с выборов великого князя, — упрямо гнул теперь уже в другую сторону Станислав Кишка. — Он заявил о своих претензиях на великокняжеский стол и был в них поддержан, поэтому даже если в его отсутствие suffragium[3] провести, он должен в нём пускай бы заочно участвовать.

В общем-то ничего удивительного, тут даже женятся порой заочно, как первый самозванец на Марине Мнишек, что уж говорить о голосовании.

— Это право князя Вишневецкого, — не стал спорить Сапега, — и ваше, как того, кто поддержал его как кандидата на литовский престол. Однако suffragium следует провести как можно скорее без дальнейших дебатов, ибо они только отдаляют момент начала военных действий против курфюрста, который является явным aggressor[4], и остановить его следует как можно скорее. Есть ли возражения по этому вопросу?

Все предпочли промолчать. Вчерашняя история с отменой liberum veto, о котором напомнил Сапега, была ещё памятна, и никто не спешил воспользоваться отменённым правом, равно как и спорить с канцлером подобно князю Курцевичу.

— Тогда по традиции, — заявил Сапега, — прошу встать тех депутатов, кто голосует за князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского.

Тут у меня сердце в пятки и ушло. Если не удастся набрать большинства среди могущественных магнатов, то будет объявлено общее голосование, и процедура затянется надолго. Несколько недель мы точно потеряем, а что в это время будет делать курфюрст, на верность которого нашим договорённостям я не слишком надеялся, у меня не было ни малейшего представления. Он ведь и в самом деле может Жмудь занять, а после начать торговаться уже на этих позициях. Такого поражения в первые же дни правления мне точно не простят. В том, что меня выберут великим князем никто не сомневался, важно было сделать это как можно скорее, не теряя времени на всеобщие выборы, в которых принимает участие вся шляхта, съехавшаяся в Вильно. Вот почему я с замиранием сердца следил за тем, как медленно, со всем достоинством, поднимаются на ноги депутаты.

Первыми встали, конечно же, оба князя Радзивилла, затем Острожский, после Ходкевич. Сапега как канцлер был выбран маршалком сейма и в голосовании участия не принимал. Так велела ему присяга, которую он давал принимая маршалковский жезл. По окончании сейма он подпишет избирательный диплом, которым будет утверждён в должности великий князь литовский. Вся эта бюрократия была заимствована, конечно же, у поляков, однако как и с латынью, уже настолько крепко вошла в литовскую жизнь, что без неё многие в самой Литве не признали бы меня великим князем. Лишь поэтому мы устроили всю историю с элекционным сеймом.

Станислав Кишка, конечно, даже не шевельнулся в своём кресле, как и его молодой сын Януш, тоже депутат. Не поднялся и князь Курцевич, лишённый права голоса. А вот другие магнаты вставали со своих мест. Пётр Браницкий, каштелян бецкий, Лазарь Кмитич, великий стражник литовский,[5] Гераклиуш Биллевич, подкоморий упитский,[6] не самые родовитые, но всё же магнаты, имеющие кое-какие заслуги перед Литвой. Но главное, за ними стояла масса неродовитой шляхты, однодворцев, застянковых и прочих мелкопоместных шляхтичей, которым тянуть лямку войны с Польшей. Их поддержка была нам особенно важна сейчас.

Каждого поднимавшегося депутата встречали свист и крики с галереи, на которую набилось, как мне показалось, ещё больше шляхтичей. Это представлялось мне едва ли возможным вчера, а вот поди ж ты.

Когда все, кто хотел проголосовать за меня, встали и остались стоять, Сапега быстро пересчитал их и дал знак секретарю внести имена депутатов в протокол сейма. Уже сейчас понятно было, что я победил, однако процедуру следовало довести до конца. Все это понимали, в том числе и депутаты, что остались сидеть на своих местах. Сколько из них перейдёт на сторону Жигимонта в грядущей войне, остаётся только гадать.

— Теперь же прошу подняться тех, кто голосует за кандидатуру князя Адама Вишневецкого, — произнёс Сапега.

Наши сторонники сели в кресла и поднялись на ноги оппоненты. Их было заметно меньше, и галерея встретила их гробовым молчанием. Данью уважения проигравшим. Их имена были занесены в протокол, после чего они также опустились в кресла.