Борис Сапожников – Memento Mori (СИ) (страница 49)

— Но с моей помощью ты можешь стать куда больше, нежели просто орудием инквизиции.

Фантеска поднялась из кресла, шагнула ко мне плавной походкой. Сейчас она двигалась словно одалиска из сераля султана Андалусии.

— Я могу освободить твою силу, — продолжила она, подходя ближе. — Сделать так, чтобы она служила тебе. И тогда тебе самому не придётся никому служить.

Она опустилась на колени передо мной, не отрывая, однако, взгляда от моих глаз. Её голос, её движения — она завораживала меня. Сейчас я чувствовал себя кроликом под взглядом хищника. Ему отчаянно страшно, но он не может и пальцем пошевелить, полностью подчинённый воле хищника.

Наверное, именно эта мысль вырвала меня из апатии. И на место ей мгновенно пришёл гнев. Я схватил не сопротивляющуюся Фантеску за плечо, кинул себе на колени и за неимением плети или хотя бы ремня принялся охаживать по заднице рукой. Ведьма же дёргалась, шипела разъярённой кошкой, но быстро успокоилась и принимала мои удары уже с какими-то непристойными стонами. Она принялась ёрзать самым развратным образом, подставляя под мою руку то одну ягодицу, то другую. А потому я быстро прекратил эту глупую экзекуцию.

— О-о-о-о, — прошептала ведьма, каким-то прямо акробатическим движением садясь мне на колени, — папочка наказал плохую девочку. Теперь она будет хорошей.

Она толкнула меня с удивительной для тонких ручек силой, и я повалился на койку, каким-то чудом не врезавшись головой в стену. Фантеска же торжествующим жестом сорвала покрывало с моих чресл.

И кто бы удержался в такой момент? Да только скопец!

Глава 14

Косые взгляды

Дверца кареты открылась бесшумно, однако экипаж едва заметно качнулся на рессорах, когда невидимый для меня воевода покинул его. И как только он сделал это, я понял — всё пошло не так, как мы рассчитывали. Да что там, всё просто-напросто полетело ко всем чертям!

Потому что из кареты вышел вовсе не изящный Мирча Дракулести, а закованный в сталь с ног до головы гигант. Он был одет в тяжёлый доспех, какие обыкновенно носят только кавалеристы, да и то далеко не все. Эту броню назвали в честь соперника Константина II за престол теократа Священной Римской империи Максимилиана — курфюрста многих немецких земель, не пожелавших войти в состав Тевтонского ордена. Массивный, тяжёлый доспех делал человека, закованного в него, неповоротливым и удивительно неуклюжим, вот только вышедшему из кареты гиганту как будто вовсе ничего не мешало. Он вытянул из кареты двуручный меч, лишь немногим уступающий чудовищному оружию Гизберта и возложил его на рифлёный наплечник, как будто бросая нам вызов.

Я хотел уже дать команду уходить — бросить всё и бежать, куда подальше, но было поздно. Уже летела первая стрела холодной былью — тяжёлый арбалетный болт, выпущенный Скрипачом из его Виолины, преодолевал расстояние по пологой траектории и я провожал его взглядом. Карикатурно большой наконечник его был сосудом с мощной алхимической взрывчаткой, древко обвивал шнур, по которому бежал огонёк запала. Даже если бомба не сдетонирует от удара, она взорвётся парой мгновений позже. Будучи не только стрелком, но и сапёром, Скрипач отлично разбирался в подобных адских машинах.

Однако достигнуть цели болту было не суждено. Закованный в максимилиановский доспех гигант недаром чувствовал себя в полной безопасности. Болт ударился словно о невидимую преграду и взорвался в воздухе в нескольких ярдах от шлема с забралом в виде клыкастого черепа, закрывавшего голову нашего врага. Тот упёр закованный в сталь кулак левой руки в бронированный бок и как будто беззвучно засмеялся над нами.

Вот только веселье его продлилось недолго. Длинная чёрная стрела каким-то образом преодолела невидимый барьер и вонзилась прямо под шлем гиганта. Как стрелку удалось попасть в маленькую щель, открывшуюся всего на пару мгновений, я даже не задумывался. Слишком хорошо знал того, кто стреляет — он никогда не промахивается. Хотя был один раз…

Гигант показным жестом сломал древко, не обратив никакого внимания на рану, для обычного человека ставшую бы смертельной.

— Вот теперь наша очередь! — крикнула Фантеска. — Давай, проверим, что у нас получилось!

Мне совсем не хотелось делать то, что предлагала чокнутая ведьма. Я понимал, что иного выхода у нас нет, что лишь так можно пробить защиту кареты и гиганта в доспехах, чтобы до него смог добраться Гизберт, а Скрипач поддержал его с крыши. Но, чёрт побери, я не хотел этого делать! Не хотел испытывать эту жуткую боль снова.

Но я стиснул зубы и сделал Фантеске знак. Ведьма тут же радостно выскочила прямо из окна, акробатически плавным движением приземлившись на мостовую. Я последовал за нею, далеко не так изящно, конечно, как мог быстро. Фантеска грациозно опустилась на колено и стремительным, но исполненным жеманства — и как только у неё это получалось? — движением сдёрнула с плеча одеяние, которое сама кроила для такого трюка. Я положил ей левую руку на обнажённое плечо, готовясь к боли, что неминуемо обрушится на меня, как только моя кожа соприкоснётся с её.

— И как это будет работать? — усомнился я в словах ведьмы, когда та наутро в нескольких словах описала мне идею.

— Тебе заклеймили правую руку и сердце, — пустилась она в объяснения, которые я уже слышал, — считая, что таким образом надёжно закрыли в тебе силу. Считается, что для использования скрытой силы нужна именно правая рука.

— Но я не могу использовать её, хотя бы потому что не знаю, как это делать, — пожал плечами я.

— Ты можешь не перебивать! — вспылила Фантеска, подскочив с кровати.

Набросить на себя хотя бы покрывало она, естественно, не удосужилась, а потому зрелище было в высшей степени привлекательное.

— Использовать твою силу могу я, — заявила она, снова нависнув надо мной, но теперь уже выпрямившись и уперев маленькие кулачки в бока, — а ты мне её передашь.

— Как я сделаю это, если она закрыта во мне? — задал я вполне резонный вопрос.

— Левой рукой, конечно же, — словно неразумному дитяте объяснила она. — Этому даже печать напротив сердца не помешает. Она ведь не даёт использовать силу именно тебе, а вот кому-то другому — запросто.

— Что-то мне кажется, тут есть какой-то подвох, — покачал головой я, хотя это было и непросто сделать, лежа на кровати. — Рассказывай, Фантеска, я должен знать всё.

— Ой, да ерунда на самом-то деле, — отмахнулась она. — Тебе ведь не привыкать терпеть, верно?

— Говори!

Раздражённый, я сел на койке и попытался поймать ведьму за руку, но та текучим движением отступила в сторону, не дав схватить себя.

— Это будет очень больно, — пропела ведьма, и повторила: — Но тебе ведь не привыкать терпеть, верно? Вон сколько шрамов.

— Не скажу, что мне понравилось их получать, — буркнул я, откидываясь на подушку.

Я стиснул зубы в ожидании боли, сдавил пальцами тонкое девичье плечо Фантески, заметив, что с кожи её не сошли синяки от прошлого раза. Ведьма пропела несколько слов какого-то наговора, принялась делать быстрые пассы руками, и вдруг скривила пальцы наподобие птичьих когтей, вытянула руки — и из ладоней её вырвался гнилостно-зеленоватый, отдающий чем-то нездоровым, гнойным, болезненным, чумным луч света. Боль объяла меня, взгляд помутился, внутренности будто калёным железом жгли, но кошмарней всего была боль от клейм. Они впивались в кожу, горели пламенем, испепеляя, казалось, не только плоть мою, но и саму душу.

И всё же я нашёл в себе силы следить за происходящим, не потерял контроля. Я увидел, как барьер, окутывавший гиганта, стал виден — словно десятки мятущихся душ, пребывающих в постоянном движении, ни на мгновение не останавливающихся, закрывали его. И в них бил луч, срывающийся с пальцев Фантески. Ведьма выкрикнула ещё несколько слов, дёрнула руками, выпрямила пальцы — и луч набрал силу, а через мгновение по нему проскочил некий импульс света, как будто внутри зажглась и помчалась по струне маленькая, но невероятно жгучая звёздочка. Она стоила мне приступа такой боли, какой словами не передать. Оба клейма вспыхнули ничуть не хуже этой звёздочки, и мне показалось, что плоть сейчас должна осыпаться пеплом с костей.

Удар разрушил барьер, закрывающий гиганта в максимилиановском доспехе, однако повредить ему самому уже не смог. Силы не хватило. Но тут в дело вступил Гизберт, до поры скрывавшийся в переулке. Он преодолел отделяющее его от кареты расстояние в несколько длинных прыжков и обрушил на гиганта свой чудовищный меч. Противник отбил удар — двигался он вполне под стать Гизберту, и явно был настоящим профессионалом.

Они обменялись несколькими ударами такой силы и стремительности, что я сразу понял: в эту схватку титанов мне лучше не лезть. Я лишь помешаю Гизберту, и уж точно никак не смогу помочь ему.

— Фантеска, за мной! — превозмогая боль, всё ещё жгущую меня, особенно там, где стояли клейма, я кинулся к карете.

— И ты ещё говоришь, что я сумасшедшая? — легко обгоняя меня, бросила на бегу ведьма.

Она ловким движением проскользнула буквально под мечом гиганта в максимилиановском доспехе, и рыбкой нырнула в карету. Я же предпочёл обежать схватку по широкой дуге и прыгнул на козлы. Кучер продолжал сидеть, держа в безвольных руках поводья, длинная чёрная стрела пригвоздила его к стенке кареты. Я перескочил через него, спрыгнул на землю и рванул на себя ручку, распахивая дверцу.