Борис Сапожников – Memento Mori (СИ) (страница 48)

— Мне сказали, тут есть комната, где можно военный совет держать, — вместо ответа заявил я, — давай продолжим разговор там.

Скрипач пожал широкими плечами, устроил на одном из них арбалет и махнул нам. Квартира, куда он привёл нас, была больше по размеру, к тому же она запиралась. Да и дверь, ведущая внутрь, выглядела куда более крепкой. Вокруг стола стояли пять стульев, хоть и потрёпанных, но вполне надёжных, по крайней мере, с виду, и одно кресло, куда первым делом уселась Фантеска.

Я представил Скрипачу Гизберта и ведьму, и спросил: где Агирре?

— Наш баск сейчас, как обычно, выступает на площади Стронци, — ответил Скрипач, — показывает народу ловкость своих волков.

— Днём? — удивилась Фантеска, развалившаяся в кресле что твоя королева. — Разве много соберёшь днём? Это ж убыток сплошной так выступать.

— Верно, барышня, — подмигнул ей Скрипач, — да только на иное время у него денег нет. Угол на площади Стронци стоит недёшево даже в это время, а скучающие господа, что по временам фланируют там, всё же подкидывают какую-то денежку. Так что концы с концами худо-бедно да сводим.

Проживание уличного актёра с волками, да ещё и баска к тому же, в подобной инсуле вполне понятно. Скрипач же, скорее всего, вообще без надобности носа на улицу не кажет.

— Но почему именно там? — спросил я у него.

— От площади Стронци рукой подать до палаццо Стронци, где обитает сейчас наша цель, — ответил Скрипач. — Он ездит после захода солнца по самым разным местам города — обыкновенно злачным, вроде лучших игорных домов и шикарных борделей, но иногда его приглашают те или иные семейства, которым хочется заполучить себе столь необычного гостя.

— И ездит он всегда именно через площадь Стронци, — кивнул я. — Но почему Агирре не разорится на выступление попозже?

— Это было бы подозрительно, — заметил Скрипач, — а с другой стороны, в то время, когда там выступает баск, Дракулести возвращается домой. Ближе к полудню обыкновенно.

— Дракулести? — тут же подалась вперёд ведьма. — Мы будем охотиться на самого Дракулести? Вот это да! Ты слыхал, здоровяк?! — Не поднимаясь из кресла, она хлопнула Гизберта по бедру. Тот буркнул что-то неразборчивое себе под нос и отступил от неё на шаг. — На самого Мирчу Дракулести! Да я поверить не могу просто!

— С ней точно всё в порядке? — нагнувшись поближе, так, чтобы не слышала Фантеска, спросил у меня Скрипач.

— Конечно нет, — так же тихо, хотя и был уверен, что ведьма слышит каждое сказанное нами слово, ответил я. — Но для нашего дела нормальные и не подходят.

Спорить со мной Скрипач не стал.

Не знаю, что именно навеяло именно этот сон, но стоило мне только закрыть глаза, и я снова оказался в том самом постоялом дворе посреди Шварцвальда. Я лежал на полу среди чёрных драгун графа Ханнсегюнтера, которые заливисто храпели на разные голоса. А когда лица моего коснулась чья-то рука, отреагировал точно так же, как и тогда. Кривой нож — последний из шварцвальдских трофеев — словно сам собой ткнулся рукояткой в пальцы. Я лишь усилием воли сумел удержаться, чтобы не перехватить горло склонившейся надо мной фигуре. Ещё пару мгновений мне мерещилось в темноте бледное лицо вора, однако у того не было таких длинных волос, чьи кончики щекотали сейчас мне грудь.

— Что ты тут делаешь? — прошипел я прямо в лицо Фантеске, оказавшееся от моего на неприлично маленьком расстоянии.

— Уммм, — приложила та палец к губам, — пришла поговорить кое о чём.

— Тогда давай займём более приличное положение, — заявил я, понимая, что просто так ведьма от меня точно не отвяжется.

— А чем это плохо?

Она придвинулась ещё чуть ближе и теперь её горячее дыхание щекотало моё лицо.

— Не очень подходит для разговоров.

Я всеми силами пытался сохранять невозмутимость, но получалось это не очень — подводила вульгарная плоть. Уверен, Фантеска заметила это, хотя виду и не подала.

Я сел на койке, накинув на чресла простыню, которой укрывался. Фантеска же, одетая в тот же свой разноцветный костюм, вальяжно расположилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Я занял себе одну из комнат, снятых для команды Лафрамбуазом, ещё одну выделили Фантеске, однако ведьма не пожелала оставаться долго в одиночестве.

— Эти звуки вокруг, — произнесла она, — они действуют на меня…

Стены в инсуле были не самые толстые, а потому было отлично слышно, что происходит в соседних комнатах. Именно эти звуки, скорее животного, нежели человеческого происхождения и показались мне, спящему, храпом чёрных драгун. Смешно даже.

— Не могу лежать одна, когда кто-то рядом получает удовольствие, — пропела ведьма.

— Давай серьёзно, — буркнул я. — Ты бы не пришла ко мне лишь с этой целью, так что выкладывай — чего тебе надо. На самом деле.

— Нуууу, — она проказливо потянулась, — не скажу, чтобы главной целью был разговор, но если уж ты такой серьёзный — давай поговорим. Для начала.

— Не тяни, — отмахнулся я. — Ночь не такая длинная, и я хотел бы поспать, сколько получится.

Конечно, я не успел выспаться за те несколько часов, что занял перелёт до Флоренции.

— Ой, да ладно тебе, — махнула в ответ ладошкой Фантеска, — ты же слышал что баск сказал — Дракулести после того случая не кажет носу из своего палаццо уже который день.

Да уж, новости Агирре принёс не самые обнадёживающие. Мирче удалось-таки перегнуть палку и вместе со своими приятелями — детьми лучших семей города, между прочим, золотой молодёжью — устроить такое, что заставило всех сидеть тише воды ниже травы.

Я даже не знал прежде альбионской легенды о леди Годиве, что проехала по улицам города нагишом, чтобы смягчить сердце своего мужа. Не помню уже, чем именно он там провинился, но народ ненавидел его и обожал его супругу, а потому все закрыли ставни и двери, и никто не бросил на неё взгляда. Красивая сказка дополнялась неприятным эпизодом с ослепшим мальчишкой, который решил-таки хотя бы одним глазком взглянуть на обнажённую леди.

Вот этой легендой и впечатлялась компания Дракулести — молодые парни, которых венгерский воевода изящно развращал, осыпая золотом и завлекая во всё более откровенно безрассудные авантюры. Они раздели девицу самого что ни на есть лёгкого поведения, усадили на лошадь и принялись возить по улицам ночного города. Всех же, кто попадался им на пути, они обзывали Томом в честь ослепшего паренька и кидались на них с кинжалами, чтобы также лишить зрения за то, что посмели бросить взгляд на их леди Годиву. Дошло до нескольких серьёзных стычек. Большинству, вместе с Дракулести, удалось скрыться, но кое-кто попался стражам порядка и был препровождён в ближайшую кордегардию. Так что теперь, пока родители юных олухов улаживали вопросы с властями города, хотя многие этими властями и предержали, вся компания предпочитала и носу не казать из родных палаццо.

— У нас будет время выспаться завтра, — заявила Фантеска, — и послезавтра тоже.

— Если ты и дальше станешь болтать о пустяках, то изволь выйти из комнаты, — заявил я. — Думаю, Агирре будет более благосклонен к твоим заигрываниям.

— Да он глядел на меня как голодный волк, — поёжилась Фантеска. — Он же съест меня.

— Вот и проверишь.

— Ну ладно-ладно, хочешь о деле, давай о деле. — Она поменяла позу, снова наклонившись ко мне поближе. — Помнишь, что говорила королева о тебе? Ну, тогда, на шабаше. Перед тем как инквизитор прикончил её.

— Про мою силу и всё такое? — уточнил я, сделав неопределённый жест. — Я не очень хорошо её понял, если честно.

— Я вижу то же, что и она, — заявила Фантеска. — Для этого не надо обладать талантами королевы, ты горишь словно факел. Только пламя твоё внутри, оно выжигает тебя. Саму душу, понимаешь.

— Ничего нового, — притворно зевнул я.

— Королева не хотела помогать тебе, хотя могла, — в голосе Фантески было столько неподдельного энтузиазма, что она невольно заразила им и меня, — и я могу. Я уверена в этом.

— А зачем? — глянул я ей прямо в глаза. — Для чего тебе помогать мне?

— Ты спас меня, — решительно заявила ведьма. — Ведь из-за тебя меня вытащили из той проклятой тюрьмы, откуда обычно выходят лишь на костёр. Ты знаешь, зачем вообще она нужна, а? — Я только плечами пожал. — Так я тебе скажу. Для того, чтобы инквизиторы могли поддерживать свою власть. Периодически оттуда выводят ведьм, чтобы торжественно сжечь в каком-нибудь городе или деревне. Так они упрочивают свою власть, показывают борьбу со злом, поддерживают страх. Вот почему разоблачив какой-нибудь ковен или просто изловив кого-то из нас, они не всегда сразу тащат на костёр. Да я обмочилась от страха, когда меня из камеры выволакивали.

— Ты не забыла, что я официал той самой инквизиции, Фантеска, — заметил я. — Я такой же враг вашего колдовского племени, как и Лафрамбуаз с де Бельзаком.

— Но ты-то не спешишь сжигать меня, — ответила она. — Я уверена, что с тобой буду в безопасности. Ты сумеешь защитить меня от инквизиторов.

— Это как же? — Мне очень захотелось усмехнуться сейчас, как и положено, сардонически. — За моей спиной всё время маячит тень костра.

— Брось, — махнула она рукой, — ты нужен им. Ты очень полезное орудие в руках этого Лафрамбуаза, козырной туз в рукаве. Он ни за что не откажется от тебя, а значит и от твоих людей.

Я готов был поспорить с ней. Не питаю никаких иллюзий относительно прелата — если будет выгодно, он отправит меня на пытки и костёр вместе со всей командой единым росчерком пера или мановением руки. Для таких людей, как он, важнее цели и идеи, а вовсе не люди. Он и себя положит на алтарь идей и убеждений, если посчитает, что так нужно.