Борис Сапожников – Memento Mori (СИ) (страница 46)

— Ты считаешь, что одолел меня, жалкий клирик, — ответила та. — Но тебе никогда не справиться со мной!

Она вскинула руку, и последние слуги, что защищали её от наёмников Лафрамбуаза, рухнули замертво. В пальцах королевы разгромленного шабаша засверкала изумрудная плеть. Она взмахнула ею, обрушивая на ничего не успевших предпринять наёмников. Все, кого касалась её плеть, валились на землю, осыпаясь прахом, словно в одно мгновение для них проходили даже не годы, а целые века.

— Назад! — крикнул прелат Лафрамбуаз, но было поздно — все его люди, наседавшие на королеву шабаша, были мертвы, а ветер развеял их прах.

— И что ты можешь противопоставить мне? — спросила она, вновь обратившись в сгорбленную женщину с длинными, спутанными волосами и полумесяцем на лбу. — Своего щенка, получившего силу, которую ты же и запечатал в нём. Ты знаешь, — обратилась она ко мне, — что печати убивают тебя. Сила бурлит в тебе, не имея выхода. Внутри тебя словно горит костёр, в котором корчится твоя душа. Ты можешь швыряться лишь жалкими крохами, не понимая своего подлинного могущества.

— Заткнись, ведьма, — перебил её инквизитор. — У меня есть отменное средство против тебя.

Он сделал ещё один шаг вперёд и продемонстрировал королеве шабаша предмет, что держал в руках. Это оказалась небольшая деревянная шкатулка без каких-то украшений или резьбы. Лафрамбуаз немного театральным жестом открыл её, и я увидел содержимое — живое, человеческое сердце. Оно сокращалось, как ему и положено, хотя и не находилось в груди.

— Ты укрыла своё сердце, чтобы стать неуязвимой, — заявил Лафрамбуаз, — так делают многие ведьмы и колдуны. Мне стоило немалых усилий, чтобы отыскать именно твоё, но я уверен, что выбор мой был верен.

— И что теперь? — Ведьма пыталась сохранять спокойствие, но видно было, что это лишь игра, пускай и весьма умелая. — Прикончишь меня или станешь угрожать, чтобы доставить на суд?

— Хотел бы судить тебя по всем правилам, и отправить на костёр, — сказал Лафрамбуаз, — но вряд ли буду понят охотниками на ведьм, что потеряли сегодня многих боевых товарищей. Да и слаб я духом, не могу удержаться от соблазна.

— Но если это не моё сердце, и ты ошибся, — ответила королева шабаша, — тогда смерть твоя будет воистину ужасна. Все муки ада не сравнятся…

Лафрамбуаз вынул из шкатулки бьющееся, живое сердце. Ведьма схватилась за грудь, рассеивая все сомнения относительно его подлинности.

— Вот и пришёл тебе конец, — произнёс прелат, и сдавил сердце в крепких пальцах, превращая его в комок исходящей кровью плоти.

Королева шабаша содрогнулась в конвульсиях, рухнула прямо на тела своих чернокожих слуг, которых сама же и убила, вырвав из них лоа, и умерла… Последняя конвульсия уже неживого тела перевернула её лицо вверх и невидящие глаза мёртвой ведьмы уставились в светлеющее небо.

Глава 13

Неприятные разговоры

Я сидел на краю помоста, наблюдая за последними приготовлениями охотников. Те перевязывали раны товарищам, которых ещё можно было вытащить с того света, и складывали два больших погребальных костра — один для погибших братьев по оружию, второй — для колдунов с ведьмами. Похоронить здесь никого не получилось бы никоим образом — разве что попытаться оставшимися бомбами взорвать камень плато, чтобы устроить там братскую могилу. Но делать этого, конечно, никто не стал, ограничившись огненным погребением, признанным церковью всех стран как вполне подобающее.

Небо на востоке давно уже посветлело, однако солнца видно не было, его закрывали плотные облака. Вот-вот пойдёт дождь — и отчего-то я был уверен, что будет это вовсе не гроза или ливень, но мелкий такой, моросящий дождик, от которого на душе становится как-то особенно гадко.

А у меня на душе было именно такое, крайне неприятное состояние. Вроде бы всё кончилось — я получил, что хотел, но случившееся пришлось мне совсем не по нраву. Особенно убийство де Бельзака — в сущности, совсем неплохого человека, у которого мозги съехали набекрень, но разве это его вина?

Шаги за спиной я услышал одновременно с первыми каплями дождя. Они ударили в дерево помоста, на котором я сидел, забарабанили по полям шляпы, по порванному в недавней схватке джеркину. Я даже не заметил, когда успел получить несколько несерьёзных ранений, пока они не начали доставлять неудобства — боль то и дело стреляла, то в боку, то в руке, то в спине. Но не настолько сильная, чтобы обращать на неё внимание.

Я поднялся на ноги, обернулся к инквизитору Лафрамбуазу, подошедшему ко мне.

— А вы ведь подставили меня, — сказал я. — Самым тривиальным образом сделали из меня болвана. Показали ведьме, чтобы она сосредоточилась на мне, как на потенциальном источнике опасности для неё, а после ударили в спину. Да ещё и де Бельзака с его охотниками в свою игру впутали.

Инквизитор не стал отрицать вполне очевидных фактов и моих выводов. Лишь плечами пожал.

— Да, — кивнул он, — я уладил за твой счёт кое-какие старые дела. Но ты же видел котёл, козлоголовую тварь, рабов в клетках. Думаешь, для чего они предназначались на этом празднике жизни? Ведьму никто так за руку и не поймал, но подозрений было более чем достаточно. А за появление охотников де Бельзака ей стоит поблагодарить своего старого воздыхателя — старого профессора Сорбонны. Он, видимо, вконец отчаялся завоевать её любовь в своём довольно преклонном возрасте, и, повстречав людей бывшего преподобного, сообщил им о шабаше. Ну, а де Бельзак мимо такого события пройти никак не мог.

— И как он и его люди попали сюда? — поинтересовался я. — Если не с вашей помощью? Разве на это плато можно подняться с земли?

— Погляди сколько тут охотников, — кивнул в сторону костра, разгорающегося, несмотря на начавший всё сильнее лить дождь, Лафрамбуаз, — ты считаешь, что на одной летучей каравелле я сумел бы их всех сюда привезти? Это заняло бы несколько суток, а у меня попросту не было столько времени на подготовку этой акции.

— Вы долго готовились к ней, — покачал головой я. — Раз сумели даже сердце ведьмы достать где-то. А ведь это вряд ли было так просто, верно?

Он снова кивнул, не споря со мной.

— Де Бельзака, если тебе так уж интересно, провёл местный охотник-недотёпа по имени ван Винкль, который как-то раз угодил на шабаш, поднявшись по козьей тропке. Он наблюдал его и вернулся в город, но ему никто не поверил, ведь все считали, что на это плато можно попасть только по воздуху. А у этого ван Винкля и без того сложилась репутация местного полудурка и никчёмы.

— Де Бельзак же поверил ему, — сказал я.

Что ж, это весьма складно и даже похоже на правду. Но мне-то всё равно, по большому счёту. Я получил, что хотел — теперь можно лететь в Пизу, готовиться к самой странной охоте, в какой я только принимал участие.

— Одного я только не могу понять, — уже собираясь уходить к верёвочному трапу, скинутому с борта летучей каравеллы, сказал я — тут было столько ведьм, колдунов, прочих там, — я сделал неопределённый жест рукой, — а с ними разделалась неполная сотня наёмников, вооружённых лишь сталью и бомбами. Как такое возможно? Я думал, что магия способна двигать горы, обрушивать на врагов огненный дождь, а здесь… Разве только белая ведьма смогла дать достойный отпор охотникам. Не считая, конечно, королевы шабаша.

— Прежде всего, королева шабаша не держала рядом с собой никого, кто хотя бы в малой степени мог сравниться с нею силой, — объяснил мне Лафрамбуаз. — Тебя вот впечатлила ледяная ведьма, но ей далеко до её сестёр из холодных фьордов и заснеженных полей. Но главное не это. Просто век великих магов и волшебников канул в Лету, ушёл безвозвратно. Сейчас торжествует разум, ratio, и древнему мракобесию нет места в наше время. Когда-нибудь свет разума, что мы несём, вместе с нашей Верой, доберётся до самых тёмных углов мира. И эта ночь была первой вестью — разум сильнее магии.

Вдохновенная речь вышла у него хоть и экспромтом, но весьма убедительно — по крайней мере, звучала она куда лучше той полуправды, которой он потчевал меня только что.

Я кивнул Лафрамбуазу и направился-таки к трапу. На борту опустившейся так низко, как только могла, каравеллы, я видел разноцветную фигурку Фантески. Ведьма с интересом исследовала летучий корабль, что, скорее всего, вовсе не радовало его матросов. Экипажи небесных судов набирали из опытных моряков, пропитанных многочисленными суевериями, и уж конечно женщин на борту они тоже не обошли стороной. Гизберт же сидел на каком-то мотке каната или чём-то подобном, стараясь не мешать команде.

Я дважды дёрнул за верёвочный трап, давая понять, что собираюсь подняться, и быстро начал карабкаться по перекладинам. Никогда не боялся высоты, однако всё-таки доверять свою жизнь нескольким сколь угодно крепким верёвкам я не хотел дольше необходимого.

Лафрамбуаз взобрался на борт следом за мной, и тут же направился к капитану летучей каравеллы. Я хотел было пойти туда же, но передумал и присоединился к Гизберту.

— Кхм, синьор, — обратился ко мне один из матросов, а может быть даже офицер — одет он был в целом приличней большинства, но хуже капитана, — вы бы свою дамочку того…

Я понял о ком идёт речь, однако смысл косноязычной просьбы остался для меня тайной.