Борис Сапожников – Memento Mori (СИ) (страница 15)

Я вполне верил опыту бывалого вояки, но мне от этого было совсем не легче. Потерять в самом лучшем случае три недели было для меня непростительной роскошью. Так я точно не сумею уложиться в отведённый мне Лафрамбуазом срок. Но сейчас я поделать ничего не мог, только лежать в кровати и терять время.

Врач приехал на следующий день, и я был очень рад его визиту. Он, конечно, подтвердил сказанное Курцбахом, и заявил, что помочь ничем не может.

— Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит, — заявил врач.

Это был невысокого роста плешивый человечек в аккуратной одежде с золотой рукой и белым листом, вышитыми на груди. Несмотря на гибель Парижа, один из старейших университетов Европы — Сорбонна — не прекратил работы. Профессура и кафедры перебрались, пускай и со значительными потерями, в новую столицу — Авиньон, основав там университет, ставший официальным преемником Парижского.

— Я смотрю, ледяные компрессы к лицу вам уже прикладывают, — продолжил он, — верное решение. Это поможет как можно скорее избавиться от отёка на лице, думаю, через пару дней вы сможете внятно говорить и принимать не только жидкую пищу. Головные боли мучают? Моргните, если так, головой дёргать не надо ни в коем случае.

Я тут же моргнул, для уверенности даже несколько раз. Чудовищная, пульсирующая боль под черепом накатывала с какой-то жуткой регулярностью. Мне оставалось лишь скрипеть зубами, да стараться не шевелить головой вовсе. Трижды за ночь я просыпался от приступов и после последнего не смог смежить веки до утра.

— Ну, а вот это как раз вполне нормально, — заверил меня доктор. — Я мог бы попробовать некоторые спорные методики, изложенные в не очень-то одобряемых церковью трактатах, но для них, увы, потребны иные условия работы. Не стану же я сверлить вам череп, любезнейший, пускай даже и с вашего разрешения на этом постоялом дворе. Тут полная антисанитария — никаких условий для операции. Так что придётся обойтись более традиционными средствами.

Он выложил из сумки свёрток и аккуратно пристроил его на столике рядом с моей кроватью.

— Я выдам служанке, что присматривает за вами, подробную инструкцию, как готовить микстуру от головной боли, — заверил меня врач. — Вкус у неё, как водится, премерзкий, и пить придётся раз в два часа, но за всё надо платить, верно?

Он поднялся.

— Через неделю я навещу вас снова, — сказал он и вышел, не прощаясь.

Вкус у микстуры и в самом деле оказался просто отвратительным, но чего ещё ждать от лекарства? Главное, она помогала. Я глотал её, давясь, глотка сжималась, не желая принимать эту дрянь, желудок бунтовал ничуть не меньше, но я как-то справлялся с рвотными позывами. Головные боли были совсем уж невыносимыми.

Благодаря ледяным компрессам отёк у меня спал за считанные дни, и вскоре я уже мог нормально говорить. Через полторы недели уже удачно сполз с кровати и добрался до ночного горшка, покончив с унизительными процедурами. В конце второй недели, несмотря на возражения доктора, как раз прибывшего осмотреть меня, я самостоятельно спустился в общий зал постоялого двора.

— Знаете ли, если вы сами так наплевательски относитесь к собственному здоровью, — заявил он, — то я умываю руки. Не желаю, знаете ли, чтобы труды мои пропадали втуне.

Я не стал ему говорить, что дальнейшее промедление убьёт меня куда вернее моих рискованных поступков. Инквизитор Лафрамбуаз не из тех людей, кто склонен прощать промахи, тем более таким, как я.

— Капитан, — обратился я к Курцбаху, усаживаясь напротив него за стол, — вам не надоело ещё торчать тут?

— Не особенно, — пожал плечами тот, — хотя ребятам вредно такое безделье. Вильдграф платит за еду и выпивку, а девицы и так рады лечь с моими парнями. Но это уже попахивает лагерным разложением, так что лучше бы пристроить их к делу.

— Тогда завтра отправляемся, — заявил я.

Курцбах смерил меня скептическим взглядом, покосился на доктора, усевшегося рядом с нами, но тот лишь развёл руками и отвернулся, давая понять, что он тут бессилен.

— Ты три дня как сам на горшок с кровати слез, а уже в седло хочешь забраться, — покачал головой капитан. — Смело. Но не слишком ли быстро?

— В седле я не удержусь, — отмахнулся я. — Повезёте меня в телеге, тряску я уж как-нибудь переживу.

— Не с вашим состоянием головы, — резко заметил доктор, не удержавшийся-таки и вставивший свои полпфеннига. — Тряска может привести к самым непредсказуемым последствиям.

— Тогда найдите мне в своей сумке микстуру поядрёней, — заявил я, — и я стану пить её хоть каждые пять минут всю дорогу.

— Вам тут только лауданум поможет, — ответил доктор. — Быть может, если проведёте время в дороге, куда бы вы ни ехали, в беспамятстве, то останетесь живы. Но за состояние вашей головы я ответственность нести не стану.

— Как можно нести ответственность за состояние предмета тёмного и не поддающегося изучению? — приподнял бровь я.

— Ваш сарказм неуместен, — воздел палец наподобие указующего перста доктор, — шутить с собственным здоровьем всегда оказывается себе дороже!

— Давайте уже лауданум, доктор, — произнёс я. — За свою голову я уж как-нибудь сам ответственность нести буду.

На следующее утро отряд из десяти рейтар и я с ними отправились в дорогу. Меня уложили на охапку душистого сена, хоть как-то смягчавшего скачки телеги на ухабах и рытвинах отвратительной дороги. Помогало не слишком хорошо, но всяко лучше, чем ничего. Да и я так основательно накачался лауданумом, что провалился в грёзы, навеянные этим веществом, и почти не обращал внимания на неудобства пути.

В себя я пришёл в знакомом форте, что сторожил мост через Рейн со стороны Шварцвальда. Чувствовал, как это ни удивительно, после такой дозы лауданума, я себя вполне пристойно. Даже поднялся на ноги и самостоятельно оделся.

Выйдя из караульного помещения, куда меня, как я едва помнил, буквально сгрузили по прибытии отряда в форт, я обнаружил, что меня окружают те же лица, что и при первом посещении укрепления. Всё те же неприветливые люди, готовые прикончить и за пару хороших сапог. Сдерживало их в этот раз только присутствие рейтар Курцбаха.

— Ты бы поспешил на тот берег, — сказал мне околачивающийся рядом с караулкой капитан. — Вильдграф прислал сюда письмо, велит мне возвращаться — людей не хватает ему, а договор с инквизицией проводить тебя он выполнил. Этим, — он махнул головой по сторонам, и сразу стало ясно, кого он имеет в виду, — я не доверяю ни на грош. Если б не мои парни, тебя бы сразу прирезали. Им тут плевать на всех.

— Воспользуюсь твоим советом, — кивнул я. — На ногах я крепко держусь, а в Базеле, если что, отдохну ещё немного.

— Тогда бери вещи и идёт, провожу тебя до моста, чтобы уж всё согласно уговору было.

Когда я вышел из караулки уже при оружии и с седлом на плече, меня тут же как-то ненавязчиво окружили рейтары. Один даже привёл моего коня. Я закинул ему на спину седло, затянул подпругу, но не туго, садиться на него я не собирался. Взяв коня под уздцы, я вместе с рейтарами направился к воротам, ведущим на мост. Солдаты форта провожали нас алчными взглядами, но как прежде никто не решился связываться с графом Ханнсегюнтером, так и теперь никому не захотелось попробовать на зуб рейтар капитана Курцбаха.

Я попрощался с капитаном, прежде чем выйти за ворота на мост.

— Удачи тебе, — сказал ему я, — надеюсь, теперь в Шварцвальде станет несколько спокойней.

— И тебе удачи, — ответил он, — каким бы делом ты ни занимался.

Мы пожали друг другу руки, и я отправился в короткое путешествие по мосту к воротам кантонского города Базель.

На той стороне меня встретили совсем неприветливо. Стоило мне подойти к воротам, как в створке открылось небольшое окошко и хриплый голос поинтересовался, кого черти несут.

— Разве в вольный город Базель так сложно попасть? — удивился я.

— Со стороны проклятого Шварцвальда, да, — ответил голос и окошко закрылось.

Я хотел было приложить пару разу по створке кулаком и сразу начать пинать ногами, но тут мне отворили небольшую калитку, и стражник жестом велел заходить. Я вошёл в караульное помещение, где сразу стало тесно, а ведь я ещё коня завести не успел.

— Давай, проходи дальше, — велел мне стражник, скорее всего, начальник поста. — Тут дышать нечем. И пошлину готовь сразу.

Я мог бы показать кольцо официала и вопрос с въездной пошлиной решился бы сам собою, однако решил не привлекать к себе внимания. Хотя и содрали с меня совсем не по-божески.

Вот только пошлиной всё не ограничилось.

Я не прошёл и пяти шагов от стены, как меня окружили десятеро солдат с алебардами наперевес. За их спинами показались ещё пятеро — у этих в руках были длинные аркебузы с зажжёнными фитилями в опасной близости от закрытых — слава Богу — полок.

— И как мне это понимать? — ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался я.

— Не дёргайся и не болтай, — заявил командовавший солдатами унтер, вооружённый протазаном вместо алебарды, — не то живо пять пуль схлопочешь.

Видимо, соседство со Шварцвальдом и обман, учинённый его прежними владыками, заставил власти Базеля в корне пересмотреть вопросы обороны города. По крайней мере, со стороны столь неспокойной провинции.

Из привратной караулки на меня поглядывали стражи ворот, готовые в случае чего прийти на помощь окружившим меня солдатам. Однако я не делал резких движений, лишь изредка поглаживая по шее нервничающего от буквально разлитого в воздухе напряжения коня.