Борис Руденко – Те, кто против нас (страница 58)

– Сейчас обещали выступление президента. Включи ящик, – попросил Погодин, которому надоело наблюдать за мельтешением Гонты.

– Еще десять минут, – отмахнулся тот.

– Все равно включи… Да сядь ты, ради бога! Гонта подчинился. Нашел дистанционный пульт и ткнул не глядя первую попавшуюся кнопку. Грохот рекламного ролика немедленно заглушил все прочие звуки, и момент появления в квартире Магистра они пропустили.

– Здравствуйте, – сказал он, окинув всех троих быстрым взглядом. – Насколько я понимаю, события начинают развиваться слишком стремительно. Я бы сказал, что они выходят из-под контроля, – тут он грустно улыбнулся. – Но я бы сказал такое, если бы мы когда-нибудь их по-настоящему контролировали.

– Что происходит, Магистр? – спросил Гонта. – Что там натворил Одиссей?

– Не он один… впрочем, теперь это неважно. Вчера он запустил в эфир свою программу. Ее видели по меньшей мере две трети населения страны. А оставшаяся треть, полагаю, узнала от остальных.

– Простите, узнала что? – осторожно поинтересовался Погодин.

– Все, – пожал плечами Магистр. – Все, что мы умалчивали и старательно скрывали не одну сотню лет.

– Это плохо?

– Не знаю, – Нестеров видел, что Магистр сейчас абсолютно искренен. – Несвоевременно – возможно. Поэтому лично я считаю это ошибкой. Но плохо или хорошо – нет, не знаю! И обсуждать теперь это бессмысленно. То, что случилось, уже произошло. Хотим мы или нет, но теперь будем вынуждены жить с этими знаниями. И так будет всегда.

– У вас есть какой-нибудь план действий? – подал голос Нестеров.

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Магистр. – Никто не был готов к такому повороту событий. То, что сделали Одиссей, Музыкант и Комес, находится за рамками любого из существовавших планов! Но именно поэтому, как ни странно, потеряла смысл любая полемика. Все наши планы должны быть приведены в действие одновременно. Даже самые фантастические.

– Вы имеете в виду новое ДП? – уточнил Гонта.

– И его тоже.

– Там не все так просто, – произнес Гонта совсем тихо, будто хотел, чтобы его понял только Магистр, но Нестеров услышал тоже и уже был готов задать вопрос, кабы не возглас Погодина, сообщившего, что начинается выступление президента.

Человек на экране казался серьезным и озабоченным. Собственно, так президент выглядел всегда, встречаясь с многомиллионной аудиторией своих сограждан, и при всем старании Нестеров не сумел в этом смысле отметить ничего необычного. Практически без вступления президент заговорил о необходимости дальнейшей консолидации общества для объединения усилий по выполнению задач подъема экономики и уровня жизни населения.

«В этой связи, – продолжал он, – я не могу не отметить продолжающиеся попытки некоторых безответственных групп расколоть население страны по национальным, религиозным, политическим и другим признакам; представить ситуацию таким образом, будто общество переживает внутри себя некие антагонистические противоречия и находится в состоянии чуть ли не межвидовой борьбы!»

В этом месте президент несколько повысил тон и сделал паузу. Нестеров ждал, затаив дыхание, однако никаких уточнений дальше не последовало. Президент заговорил о том, что государство будет применять все предусмотренные законом меры, чтобы противостоять подобным попыткам и не допустить раскола. Он строго предупредил так и не названных экстремистов о пагубности любых покушений на государственность и порядок управления. В заключение, он призвал граждан сохранять спокойствие и не позволить увлечь себя вздорными, не имеющими ничего общего с реальностью идеями, на которых пытаются спекулировать «определенные круги».

На этом выступление закончилось. На экране вновь буйствовала реклама, и Гонта поспешно выключил телевизор. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Ну и что это значит? – не выдержал первым Гонта.

– Он сказал то, что должен был сказать любой на его месте, – Магистр пожал плечами. – Ничего иного и не следовало ожидать. Важно, какие слова были произнесены за кадром. И, кстати, произносятся сейчас.

Нестеров не мог не задать вопроса, который вертелся у него на языке с самого утра:

– Кто он, президент?

Снова возникла короткая пауза.

– Мне не приходилось встречаться с ним близко, – медленно проговорил Магистр. – Кто он? Я не знаю. Но, к сожалению, в данном случае это не существенно. В сегодняшней ситуации от него мало что зависит. Так что давайте просто работать. В новом ДП нужно как можно скорее создавать базу. Думаю, Гонта, правильней будет, если этим займетесь вы.

– А я? – обиженно спросил Нестеров.

– И вы, конечно, Олег. Вы как никто имеете на это право. Мне кажется, ваш новый друг тоже не против к вам присоединиться? – мягко поинтересовался Магистр.

Непроницаемая каменная маска на лице Погодина, которую тот словно создал и застегнул на тугие ремешки, едва в квартире появился Магистр, дала сеточку трещин. Погодин был вправе согласиться, или отказаться, или вообще не давать никакого ответа. Но одновременно он совершенно точно знал, что не может лгать Магистру и его друзьям. Неведомо откуда взялось странное ощущение, что лукавство сейчас равнозначно потере лица. И при том совершенно неважно было, останется ложь нераскрытой или нет. Собственно, Погодин всегда полагал ложь грехом лишь до определенной степени. В мире, который сделался для него привычным за последние пятнадцать лет, ложь была лишь одним из способов выживания – и для Погодина, и для тех, кто стоял на ступеньках служебной лестницы рядом, или выше, или ниже – какая разница! – правила для всех были одинаковы. Но сейчас он понимал, что лгать невозможно. Да и не хотелось ему лгать совершенно. Странное ощущение владело им теперь: его прежняя жизнь рушилась, грядущее не обещало ничего, кроме неизвестности, но отчего-то он не испытывал по этому поводу никакого сожаления.

– Я был бы рад, – сказал Погодин.

– Если у вас есть близкие, то…

– Семьи у меня нет, – прервал Погодин Магистра, наплевав на риск показаться невежливым. – Я буду работать с вами.

– Очень хорошо!

Магистр кивнул, принимая услышанное как нечто само собой разумеющееся. Конечно, именно так он и должен был отреагировать, но все же Погодин немного обиделся. Ни Магистр, ни Гонта с Нестеровым не представляли, что означал для Погодина этот шаг – полностью и навсегда разрывающий сегодняшний его день с днем вчерашним. Его относительно определенное прошлое с абсолютно неизвестным и непредсказуемым будущим. Состояние защищенности с отсутствием надежды на защиту и прощанием с самой надеждой. Автоматическая перемена профессионального статуса преследователя на преследуемого.

– Кое-что во вчерашней суете мы все же успели сделать, – сказал Магистр. – Подготовили несколько трейлеров с материалами и оборудованием. Собирали наскоро, выскребли все резервы, но всем необходимым на первое время вы будете обеспечены. Колонна будет ждать вас сразу после Твери. Кстати, Гонта, трейлер ко Входу доберется?

– Даже два, – хмыкнул Гонта. – Но только сегодня и если не будет дождя. Дорога туда заброшена давненько.

– Значит, в ближайшее время нужно будет позаботиться и о дороге, – кивнул Магистр. —Думаю, этим следует заняться Байкалу.

Разговор прервался телефонным звонком. Магистр снял трубку, некоторое время слушал, отвечая короткими, малопонятными со стороны репликами, и лицо его постепенно мрачнело.

– Продолжаем делать то, что должны, – закончил он в конце разговора с невидимым собеседником. – Ничего иного нам просто не остается.

Он положил трубку и повернулся к остальным, напряженно ожидавшим сообщения.

– Кажется, события разворачиваются по наихудшему сценарию, – сказал Магистр. – Милиция и спецслужбы с помощью нюхачей начали охоту на селектов. Анималы и пособники организуют группы погромщиков под видом «возмущенных граждан» и нападают на наши центры, расположение которых им известно. Институт разгромлен и подожжен, есть убитые и раненые. Атакуются новгородский и иркутский Периметры… Он остановился и посмотрел на Погодина:

– Боюсь, Юра, мы становимся для вас очень опасной компанией. Никто из нас не обидится, если вы сейчас измените решение.

– Поздновато будет, – мрачно ухмыльнулся Погодин. – Валдайское приключение мне все равно не простят. Тут хоть так, хоть этак – выбирать уже не приходится. Давайте лучше делом займемся, пока эту квартиру не вычислили…

И словно ответом на его слова в дверь сначала позвонили, а потом немедленно начали с силой бить чем-то тяжелым.

– Григорьева к командиру! – прозвучало из репродуктора.

Сидевшие кружком у телевизора летчики обернулись и с одинаковым сочувствием взглянули на Григорьева. Все они были в летных комбинезонах, и лишь он один в повседневной форме. Командир звена майор Григорьев – стремительно лысеющий человек с усталым, словно слегка отекшим лицом – с неудовольствием закрыл книжку и бросил на стол рядом с летным шлемом. Сегодня ему исполнилось сорок два. Не юбилей – просто очередная дата, еще один шаг к пенсии, повод для выпивки за столом с сослуживцами. Стол будет скромным, да и гостей всего шестеро – большего Григорьев себе позволить не мог. Однако это обстоятельство было лишь одним из множества причин его совсем не праздничного настроения. До выхода в отставку оставалось три года, если не спишут раньше по состоянию здоровья. Потом – полная неопределенность. Служебную квартиру в военном городке придется оставить и возвращаться в дом родителей в маленьком городке под Калугой. Работы там он, конечно, не найдет. Чтобы прокормить семью, регулярно помогать дочери-студентке его маленькой пенсии, конечно же, не хватит. Начинать собственный бизнес «купи-продай» – об этом Григорьев думал с содроганием. Всю сознательную жизнь он прожил по уставу и весьма плохо представлял, что творится за гарнизонной оградой.