И ясно виден искромётный поезд.
Разводом рек украшены поля,
А вот и море, в нём воды по пояс.
Но вот собаки забирают высоту,
Хвост задирая, как аэропланы.
И мы летим на спутницу, на ту,
Что нашей жизни размывает планы.
Белеет снежный неподвижный нос,
И глазы под зубчатыми тенями.
Нас радость потрясает, как понос:
Снижаемся с потухшими огнями.
На ярком солнце ко чему огни.
И ан летят и ан ползут и шепчут
Стрекозы-люди, бабочки они,
Легки, как слёзы, и цветка не крепче.
И шасть жужжать и шасть хрустеть, пищать,
Целуются, кусаются; ну ад!
И с ними вместе, не давая тени,
Зубастые к нам тянутся растенья.
Как жабы, скачут толстые грибы.
Трясясь, встают моркови на дыбы.
Свистит трава, как розовые змеи,
А кошки: описать их не сумею.
Мы пойманы, мы плачем, мы молчим.
Но вдруг с ужасной скоростью темнеет.
Вот дождь и хлад, а вот и снега дым.
А вот и воздух уж летать не смеет.
Пропала надоедливая рать
А мы, мы вытянулись умирать.
Привстали души, синий морг под нами.
Стоят собаки в ряд со стременами.
И вот летим мы сонные домой.
К тебе, читатель непонятный мой.
И слышим, как на утренней земле
Мильон будильников трещат во мгле.
«Жюлю Лафоргу». Вёрстка с правкой Н.Д. Татищева
54.
Как плавает в реке прозрачный дом
Но мы не беспокоимся об том
И белый белый не бросаем круг
Хоть он кричит как недовольный друг
Как негер на летательной машине
Как пушка на блистательной вершине
Доволен я и несомненно волен
Любить и жить и даже умирать
Не так [как] человек который болен
Иль тот кто со другими вместе рать
Преважно молчалив самоубивец
Напыщен синий будто бюрократ
Сидит в крови как во пруду ленивец
В воде ныряет дольше нас в сто крат
Преважно выезжает под веночком
В прохладном морге возлежит подлец
Не отвечая сыновьям и дочкам
Форсит как сиг на праздничном столе
Мол вы подшейте к делу ливольверт
И белый недорезанный конверт
А я не беспокоюсь я об том
Я плаваю в реке прозрачный дом
Я негер я лечу на ероплане
Со мною пушка говорит в тумане
Как лучший друг слегка ворчливый вдруг
Как белый белый симпатичный круг.
55.
Борисовой
