Борис Поляков – Сказки на ночь. Страшные и фантастические истории (страница 5)
– Нет! – прохрипел он, попытавшись ухватиться за куст, но на кусте осталась лишь его рукавица, а сам он покатился назад по крутому ухабистому склону. В конце концов одна из лыж за что-то зацепилась, и мальчик кубарем полетел в овраг, потеряв и дубину, и надежду на спасение. Всё что он мог – это скулить и махать в воздухе руками.
Чудовищный удар о землю на мгновенье затмил сознание, лишив способности вдохнуть или выдохнуть. Собака не упустила такой прекрасной возможности для неё и, подбежав к мальчику, впилась зубами в его открытую левую руку, с намерением отхватить кисть парня на закуску. Вадим вскрикнул, вернее захрипел от нечеловеческой боли, моментально придя в себя. Удивительно, но его осиновая дубинка оказалась как раз вблизи правой руки. Вадим схватил палку и что было сил саданул хищника по голове. Собака взвизгнула, разжав челюсти, и отскочила метра на три в сторону. Пасть её обагрилась свежей человеческой кровью. Если бы не сорванный голос, Вадим вопил бы сейчас, как пожарная сирена, теперь он мог издавать лишь мучительные хрипы да изливаться горючими слезами – это сколько угодно.
Рука сильно пострадала от зубов собаки – страшная рваная рана вскрыла кисть, как консервный нож вскрывает банку тушёнки, к тому же пальцы перестали слушаться – видимо, повреждены сухожилия. Боль была настолько сильной – во всём теле, в результате падения и укуса, – что её можно было сравнить лишь с электрическим разрядом большой мощности. Спина и ноги вопили о милосердии ничуть не меньше, чем прокушенная кисть. От лыж на унтах остались лишь крепления да бесформенные деревянные огрызки. Вадим попытался пошевелить ногами. Было больно, но они двигались. Кажется, ничего не сломано. Спасибо и на этом.
Собака, вкусившая свежей крови, нетерпеливо топталась вблизи и беспрерывно рычала, не осмеливаясь вновь наброситься на мальчишку – урок дубиной по башке пошёл ей впрок.
– Чтоб ты сдохла, сука! – прохрипел Вадим и попытался встать на ноги, опираясь на палку. Ему это удалось, но боль была такой, что в глазах потемнело.
«Может, я ничего и не сломал, но досталось мне по первое число», – думал он.
Сука не собиралась подыхать. С какой стати! Она вновь залаяла, брызгая слюной. Лай стаи отозвался совсем рядом. Ближе, чем хотелось бы.
– Мамочка-а-а… – отчаяние охватило Вадима и уже не хотело отпускать. Он сделал несколько мучительных шагов – больно, чертовски больно! Бежать он точно не сможет.
«Дерево! – вспыхнула спасительная мысль, – как я сразу не догадался! Нужно влезть на дерево».
Как назло, повсюду были лишь кусты орешника да осиновый молодняк. Подходящее дерево, на котором можно спастись – в пятнадцати-двадцати метрах. Как это далеко, когда ноги превратились в болящие костыли!
Вадим, опираясь на свою дубину, двинулся к спасительной осине. «До нижней ветки можно легко дотянуться, – отметил он про себя, – лишь бы успеть». Превозмогая жуткую боль, он переставлял ноги на считанные сантиметры вперёд, а тощая сука шла за ним по пятам, не переставая рычать.
Стая собак приблизилась настолько, что почуяла кровь, текущую с левой руки Вадима. Псы залаяли, завизжали от возбуждения – на разные голоса. Боже, как близко!
Вадим попытался прибавить шагу, но каждый шаг давался ему с мучительным трудом. Горячий пот заливал глаза, мешая держать в поле зрения опасного противника.
«Боже, помоги мне! – молился Вадим, – я больше никогда не буду прогуливать школу, я прочитаю „Войну и мир“, всё что угодно, только помоги мне!»
Какофония ужасающих звуков приближающейся стаи резала слух и ввергала в дрожь. До дерева осталось всего десять шагов… девять… восемь…
Вдруг на краю оврага показалась первая оскаленная морда – огромная безухая овчарка с бешеными глазами. Она, не задерживаясь ни на секунду, влетела в два прыжка на дно оврага и помчалась к мальчишке. Появилась ещё одна собака – лохматая дворняга, затем доберман с порванной губой, потом ещё одна, ещё…
До Вадима начало доходить, что он не успеет доковылять до спасительного дерева. Он повернулся лицом к врагу, выпучив обезумевшие глаза, раскрыв рот в еле слышном вопле ужаса.
Прямо на него неслось около десятка злобных тварей – разношёрстные, разнополые, разной величины, но все яростно лающие и рычащие, опьянённые запахом крови. Тощая сука приободрилась от появления столь шумной компании и теперь тоже неслась на мальчика, раскрыв голодную пасть.
Вадим замахал своей дубинкой из стороны в сторону, надеясь отпугнуть взбешённую свору.
Но собаки не испугались…
Регенератор
Толковый словарь русского языка.
Прошло не менее двадцати лет, прежде чем профессору Лозинскому удалось достичь своей цели – создать аппарат, способный регенерировать поврежденные живые ткани. Генетик по образованию и призванию, Владимир Лозинский был вынужден досконально изучить физику, химию, биологию и прочие науки, дабы не понаслышке иметь представление об электронике и механике, молекулярном синтезе и высшей математике. Совокупность знаний сделала его по-настоящему выдающимся учёным, разносторонним во всех отношениях. Самое главное – что знания его не ограничивались теоретическими выкладками, смутными гипотезами, он был практиком. Владимир Михайлович Лозинский собственными руками собрал первый портативный регенератор – аппарат, способный восстанавливать поврежденные ткани. Натолкнул его на эту фантастическую мысль несчастный случай, произошедший с ним более двадцати лет назад. Тогда, будучи молодым ещё младшим научным сотрудником Института генетических исследований, он попал в нелепую автомобильную аварию, где, по вине пьяного водителя, потерял ступню левой ноги. Дюжина мелких травм благополучно зажила. А вот ступню удалили безвозвратно, поскольку повреждения ее оказались катастрофичными. Лёжа на больничной койке, Владимир Лозинский долго размышлял на эту тему, считая, что природа несправедлива: мелкие порезы и ушибы заживают, следовательно, они регенерируют, но утрата большого количества тканей почему-то не восстанавливается. Разве это справедливо?
Примитивные формы жизни обладают удивительными способностями к регенерации, – те же дождевые черви, – но почему человек, венец природного совершенства, уступает в живучести и способности к восстановлению каким-то скользким безмозглым тварям? Вопиющая несправедливость!
Именно тогда в мозгу Лозинского застряла идея об исследовании процесса регенерации животных, дабы сделать возможным этот процесс у человека. «Чем мы хуже ящериц, восстанавливающих свой отброшенный хвост? – думал Владимир Михайлович. – Да ничем! Мы гораздо более совершенные создания, следовательно, человечество более достойно обладать этим даром».
Он еще понятия не имел, каким образом можно достичь его цели, но у него уже была ИДЕЯ, а это – половина пути к научному открытию. Вначале Лозинский думал, что с этим может справится лишь генетика, но, как оказалось, нужно было задействовать и другие науки, самые передовые открытия во всех областях знаний.
Когда он вернулся в Институт, хромая на незаметном, но очень неудобном протезе, коллеги встретили его с сочувствием и добродушием, но стоило ему поделиться с ними своими соображениями по поводу регенерации, сослуживцы подняли его на смех: «Нонсенс! – говорили они. – Ненаучная фантастика!». А некоторые даже с издёвкой спрашивали, не ударился ли он головой. Тогда Владимир Михайлович понял, что ему придётся заниматься этим делом одному, в нерабочее время.
«Чёрт с вами! – думал Лозинский. – Погляжу я на вас, когда создам регенератор и отхвачу за него Нобелевскую премию. Вот тогда-то, товарищи коллеги, вы умрёте от зависти, что не стали моими соавторами».
И он стал работать, занимаясь в рабочее время исключительно заданиями Института, а по ночам просиживая над толстенными фолиантами научных книг, исследовал то, что, казалось бы, до него исследовано вдоль и поперек.
Путь к открытию был нелёгок, полон ошибок и неудач, но Лозинский не отступал, каждый раз начиная всё с начала.
За эти двадцать лет он добился немалых успехов и на своей основной работе, сделал блестящую научную карьеру, став выдающимся учёным. Путь от младшего научного сотрудника до профессора кафедры генетики, доктора медицинских и биологических наук, почетного члена многих академий, он проделал без особых усилий, ибо основные его усилия были направлены на открытие века, работу над которым он до сих пор держал в тайне.
И вот наконец свершилось! Лозинский, теперь уже человек преклонных лет, держал в своих руках первый портативный регенератор, работающий от сети. Прибор отдаленно напоминал пистолет, из ствола которого вырывался тонкий луч, происхождение и природу которого я не смогу объяснить читателю, ибо и сам не смыслю в науках ни черта. А вот профессор с истинным знанием дела направлял луч на изуродованную, лишённую конечностей крысу, привязанную к свинцовой пластине, и удовлетворённо хмыкал. Его сердце переполнялось триумфальной радостью, когда прямо на глазах утраченные лапы отрастали вновь на теле верещащего то ли от боли, то ли от ужаса животного.
– Потерпи, Лариска, потерпи, – приговаривал Владимир Михайлович, продолжая облучать крысу. – Ещё чуть-чуть и лапки твои будут как новенькие.