Борис Поломошнов – Между Добром и Злом (страница 5)

Ученик: И все мысли подчиняются правилам?

Учитель: Все в этом Мире подчинено действию объективных законов.

Они – в отличие от правил – не имеют исключений. Но каждый из них имеет свои пределы действительной применимости, за которыми они перестают быть не только законами, но даже и правилами, в принципе допускающими исключения.

Ученик: Например?

Учитель: Например, тот факт, что параллельные прямые не пересекаются, действует только в эвкилидовом, не-криволинейном пространстве. В криволинейном же пространстве, таком, какое окружает, к примеру, так называемые «черные дыры», параллельные прямые пересекаются.

Ученик: Не означает ли это, что любое действующее правило достойно не только соблюдения, но и…

Учитель: Означает. Любое действующее правило достойно, как минимум, изменения.

Ученик: А «как максимум»?

Учитель: А как максимум – отмены и замены.

Ученик: И кто же этот умник, который определяет, когда и каким именно образом то или иное правило должно быть изменено, отменено или заменено?

Учитель: Этот «умник» – сама Жизнь.

До тех пор, пока то или иное правило если и не способствует дальнейшему развитию Жизни, то, по крайней мере, не препятствует ее развитию, не тормозит ее развитие, быть ему живу.

Как только правило становится препятствием, тормозом, замедляющим дальнейший процесс развития Жизни, оно оказывается обреченным на неизбежную отмену, замену, или, по крайней мере, на изменение.

Франклин Делано Рузвельт и Алексей Маресьев – не экстравагантные исключения из общеизвестного правила, гласящего: «Тут уж ничего не попишешь», – а фактически соавторы принципиально иного правила, звучащего: «Смирение (с Судьбой) и покорность (Фатуму) не являются наивысшими добродетелями».

Ученик: Но, наверное, это чрезвычайно трудно: поступать с собой так, как будто твой поступок становится вызовом предначертанной и предназначенной тебе Судьбе?!

Учитель: Чрезвычайно легко и мазохистски приятно (как чесоточному расчесывать свое чешущееся) ныть, скулить и жаловаться на несправедливость Судьбы, на черную неблагодарность людей, на жестокость Фатума, вызывая у самого себя бесконечную жалость и сострадание к самому себе, ведь каждый доволен своим умом и не доволен своим положением.

Ученик: Протестую! Есть множество людей, достаточно скромных для того, чтобы не переоценивать свой ум, и достаточно непритязательных, чтобы довольствоваться малым.

Учитель: Протест отклоняется. Даже если человек прилюдно заявляет о своей скромности в оценке собственного ума, то это – не более чем кокетство, рассчитанное и на обязательную похвалу его ума, и на не менее обязательную похвалу его скромности.

Что же касается довольствования малым, то покажите мне такого малого, который был бы полностью удовлетворен тем малым, что у него есть.

Нам всегда чего-то не хватает. Как в песне поется: «Зимою – лета, осенью – весны».

Ученик: А богатым, всевластным и знаменитым? Им-то чего не хватает?

Учитель: Многого.

Ученик: Чего именно?

Учитель: Не заставляйте меня повторять расхожие банальности.

Ученик: Например?

Учитель: Например, что «богатые тоже плачут». И – всевластные. И – знаменитые.

Ученик: Им-то о чем плакать?

Учитель: О многом. Об уходящей безвозвратно молодости и о приходящих необратимо сединах, морщинах и немощах. Плачут по поводу беспросветной непутевости и неуемной, нетерпеливой алчности своих наследников.

Ученик: А ведь Сказано: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся»! Или у Вас имеются сомнения по поводу Сказанного?

Учитель: Имеются. Не только сомнения, но и возражения.

Ученик: Нутес-ка, нутес?

Учитель: Блаженны живущие ожиданием вечного блаженства. У них, как поется в детской песенке, «лучшее, конечно, впереди». Их, пребывающих в перманентном состоянии мерцающей надежды отправиться, в конце концов, в лучший мир, путешествие по жизни сводится к спорадическим перемещениям по душному, неизбывно тесному для широкой души залу ожидания.

Может быть, они правы, и правильно жить – это жить именно так, как проповедуют вечно правые праведники.

Может быть.

Правильно жить не запретишь.

Но – и не заставишь. Если только жить не в тюрьме, в которой, как печально известно, заставляй, не заставляй, все равно не заставишь правильно жить.

Если жить правильно – это прожить всю свою жизнь в зале ожидания, то никто не заставит и не убедит меня жить правильно.

Ученик: Вы хотите сказать, что жить правильно – не-правильно??!

Учитель: Если жить среди «свинцовых мерзостей жизни», смирившись с ними, не пытаясь их преодолеть и превозмочь – правильно, то никто не заставит и не убедит меня жить по таким правилам.

Ученик: Какие конкретно правила правильной жизни Вы отвергаете?

Учитель: Для меня, конкретно, неприемлемы правила: «Cujus regio, ejus religio» («Чья область, того и вера»); «Что угодно повелителю, то имеет силу закона»; «Против лома нет приема»; «Не тратьте, куме, сили, спускайтеся на дно».

Ученик: Но ведь на самом деле, это же глупо – скакать с кавалерийской шашкой наголо против тяжелого, или пусть даже легкого танка! Ведь на самом же деле есть вещи, изменить которые человек не в состоянии!

Учитель: Есть. Но их значительно меньше, чем мы пытаемся в том себя убедить.

Не все, кажущееся невозможным, является таковым.

Ученик: В таком случае, что нужно для того, чтобы различить между собой невозможное и кажущееся невозможным?

Учитель: То же, что и обычно в тех случаях, когда требуется отличить кажущееся от существующего, а существующее от существенного.

Ученик: То есть?

Учитель: То есть – мудрость. Сдаться на сомнительную милость обстоятельств, отдаться «на волю волн» – легко и просто. Для этого не требуется прилагать практически никаких усилий. Ни мышечных, ни мыслительных. Для того чтобы плыть по течению, достаточно просто быть тем, что в воде не тонет.

Ученик: А – против?

Учитель: А – «против» – недостаточно. То, что является лишь тем, что в воде не тонет, обречено плыть лишь по течению. Оно обладает патологической неспособностью двигаться «против». Против течения приходится выгребать, напрягая при этом и свои мышцы и свои мозговые извилины.

Ученик: То есть, нужна мудрость. Так?

Учитель: Не совсем. В предложенной Вами формуле кое-чего не хватает.

Ученик: И чего же?

Учитель: Мужества.

Ученик: Для чего?

Учитель: Для того чтобы не дать самому себе уговорить себя.

Ученик: В чем?

Учитель: В том, что разумнее, безопаснее, спокойнее, полезнее для сохранения нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются, и, вообще, здоровья:

– не стоять, когда все пали ниц;

– не сидеть, когда все вскакивают в верноподданническом экстазе;

– не складывать руки на груди, когда все выбрасывают их в истерическом подобострастном порыве;

– не поднимать руку против, когда все уже единодушно проголосовали за.

Ученик: Простите, но по-другому же жить очень трудно! Да и нужно ли?

Учитель: Трудно человеку делать выбор между практичным «здравым смыслом» и не-практичным мужеством.

Как сказала в своей книге «Посреди реки» слепоглухая писательница Элен Келлер, «легко быть мужественным вообще, и очень трудно – когда дело касается частностей».