Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 173)
В неуютной, сырой комнате, совершенно пустой, неприятно молчать. Махмуд-бек замер у маленького
окошка, рассматривая пыльный двор. Зачем-то потрогал сухой фитиль коптилки, которая стоит на
подоконнике. Ее давно не зажигали. Здесь останавливались бедные люди, не имеющие возможности
тратиться на несколько капель масла или керосина.
- Овринг? - рассеянно переспросил Махмуд-бек. - Это, говорят, страшная штука. Я еще не ходил по
такой дороге.
- Срываются люди? - задал вопрос Адхам.
- Не слышал. Пожалуй, больше на нервы действует.
Повернувшись, Махмуд-бек посмотрел на истрепанные стебли травы и посоветовал:
- Сходи, Адхам, к хозяину. Пусть даст сухой травы. Да и масло в коптилку нальет. Жутковато в этой
комнате.
- Хорошо, господин.
Побыть бы одному. Не дает покоя мысль о японце, о каком-то Акбаре, о не понятном ему молчании
проводника.
Тянется между ними ниточка. Едва заметная, едва ощутимая. Когда и кого они здесь проводили?
Побыть бы одному...
Но раздались шаги. Оживленный, в ожидании хорошей выручки, шел хозяин с пахучим снопом сухой
травы. Другой сноп тащил Адхам. Этот запах сразу же перебил стойкую сырость, напомнил об осенних
лугах.
Схватив запылившуюся коптилку, хозяин стремительно выбежал. Махмуд-бек так и не разглядел его
лица.
Вернувшись, тяжело дыша, хозяин торжественно объявил:
- Будет гореть... - Но сам не зажег коптилку. Сэкономил спичку.
Махмуд-бек опять повернулся к окну. Адхаму не понравилась этакая пренебрежительная поза.
Пропало желание продолжать начатый разговор.
Адхам шелестел сухой травой, взбивал ее, как курпачу - теплое, стеганое одеяло, раскладывал халат.
Но сейчас было не до него. Японец и Акбар. И, конечно, проводник...
- Почему, господин, вы так боитесь Пулатходжаева и его людей? Кто он такой? - спросил вдруг Адхам.
Махмуд-бек остановился над Адхамом и спокойно произнес:
- Я не боюсь Пулатходжаева, хотя он очень опасен. И в этих горах он сможет расправиться со мной.
- У вас есть картинка с Живым Богом... - Адхам не скрыл усмешки.
176
- Он не посчитается с Живым Богом, - сказал Махмуд-бек. - Ни с каким богом не посчитается.
- Все-таки боитесь?
- Не хотел бы его увидеть, - сознался Махмуд-бек. - Но дело не в этом.
- А в чем же?
- Он может много причинить зла людям.
- Людям? - уже открыто усмехнулся Адхам. - Людям... - И он повернулся к стене. - Отдыхайте,
господин. Завтра трудная дорога.
- Да... Трудная... - согласился Махмуд-бек и снова подошел к окну.
Японец, Акбар, проводник...
Не заснет, пожалуй, Махмуд-бек, пока не узнает у проводника о человеке, который еще недавно мог
уйти через границу.
Проводник вернулся с каким-то свертком.
- Это хорошее мясо... - объяснил он. - Жареное. Можно долго нести в горах.
- Дал японец?
Проводник кивнул: японец.
- А еще кого ты видел?
- Спрашивал слуг, хозяина, стражников у дворца: никто не проходил. Мы первые идем за весной.
- Чужие люди обязательно должны зайти к Живому Богу? За его картинкой?
- Обязательно. Дальше без нее трудно идти...
Махмуд-бек вздохнул: все ясно...
Проводник, помолчав, отрицательно покачал головой:
- Не ясно, хозяин.
- Почему?
- Картинку Живого Бога можно было получить раньше. И год назад, и два года назад.
- Ты о чем думаешь? - тревожно спросил Махмуд-бёк.
- В нашей дороге всегда надо думать, хозяин... - Проводник посмотрел на спящего Адхама, на ворох
сухой горной травы и уже спокойно добавил: - Сейчас надо отдыхать, хозяин. Завтра будет очень трудно.
Мы должны к вечеру прийти в Гульташ. Нигде останавливаться нельзя. С вашей ногой совсем будет
плохо. Надо отдыхать...
- Надо... - поддержал Махмуд-бек.
Но сможет ли он заснуть.
Японская разведка в тридцатых годах проявляла большой интерес к «мусульманским делам».