Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 127)
В углу завозился сумасшедший. Что-то пробормотал, хихикнул... Все повернулись к нему.
- По-прежнему? - спросил доктор о сумасшедшем.
- Да...
- Не разрешают перевести... - как бы оправдываясь, говорит доктор. - Тихое помешательство
считается не страшным. Понимаю, что он пугает людей, создает невыносимую обстановку. Это нравится
стражникам. - Доктор положил руку на худое, костлявое плечо, сжал его: - Держитесь...
- Держусь... - в тон ему ответил Махмуд-бек.
- А там много дел... - кивнул в сторону зарешеченного оконца доктор. - Немец отступает. Бежит. .
При каждом сообщении Махмуд-бек остается невозмутимым. Непонятно, радуется он или нет. Доктор
привык к такой реакции.
- Вы знали Мустафу Чокаева? - неожиданно спросил он.
- Лично не знал. Он старше меня. Но, конечно, много слышал. Он возглавлял Туркестанский комитет.
В Париже...
- В Париже немцы его арестовали, как английского агента.
Махмуд-бек знал об этом. Он кивнул.
- Мустафа Чокаев, уже находясь в тюрьме, вынашивал одну идею, которую и предложил Гитлеру, -
создание Туркестанского легиона.
129
Махмуд-бек кивнул головой: тоже известно. И это его не удивило. Шарахаются лидеры туркестанской
эмиграции от одного хозяина к другому, лишь бы спасти шкуру.
- Чем это кончилось? - спросил Махмуд-бек.
- Легион стали создавать... Но для Чокаева все кончилось плохо. Он умер.
Махмуд-бек вопросительно посмотрел на доктора:
- Просто умер?
- Пожалуй, не просто. Он заболел: тиф. В госпитале находился в одной палате со своим другом Вали
Каюм-ханом...
- И этот друг в один прекрасный день…
- Вы знаете?
- Догадываюсь... Как?
- Говорят, отравил.
- Похоже на них...
- Вали Каюм-хан стал президентом Туркестанского национального комитета. Комитет создан
Гиммлером.
- Откуда эти сведения? - спросил Махмуд-бек.
- Из официальной печати. Я думал, вам будет интересно знать.
- Да, дорогой доктор, это интересно...
- Ну и вот. . - Доктор снова сжал плечо Махмуд-бека. - А теперь мне надо идти…
- Спасибо вам...
Доктор промолчал.
- Надо... - повторил он, но сам не поднимался с места. - Один вопрос?
- Пожалуйста, дорогой доктор.
- Я догадываюсь о ваших возможностях. Почему вы их не используете? - Доктор многозначительно
осмотрел камеру.
Да... Такие возможности у Махмуд-бека давно были - оказаться на свободе.
- Доктор, - сказал он, - когда вы придете ко мне в гости, за хорошим чаем мы обязательно поговорим...
- Да-да... - рассеянно согласился доктор.
- Не обижайтесь, - попросил Махмуд-бек.
Доктор улыбнулся. Они даже не слышали, как истерически, надрываясь, начал хохотать
сумасшедший. Заключенные испуганно косились в сторону больного.
Доктор взглянул на вождя. Тот сидел, не обращая внимания на дикий хохот, на присутствие доктора.
Он считал доктора представителем тюремной администрации, которую искренне ненавидел.
Только дня через три после визита доктора вождь спросил Махмуд-бека:
- Ты веришь ему? - Он имел в виду доктора.
- Верю... - ответил Махмуд-бек.
Вождь замолчал. Подумав, он задал новый вопрос:
- У тебя нет друзей?
- Есть... - сказал Махмуд-бек. - И много...
Вождь провел ладонью по плотному камню, из которого были выложены тюремные стены.
- Они слабые, твои друзья? - опять спросил, вождь.
- Сильные. Но они далеко... Им пока трудно до меня добраться. Но они доберутся. Я знаю. И жду... -
коротко ответил Махмуд-бек.
Вождь внимательно посмотрел на Махмуд-бека. Да, такой человек умеет ждать. И он дождется. А вот
ему нельзя даже мечтать о свободе. Враги оказались хитрее. Вождь может презреть тюремные стены и
через несколько часов уже мчаться по степи, но в это время с его сыном будет покончено.
Когда вождь молчит, медленно покачиваясь, он думает о сыне. Только о нем.