Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 129)
- Пожалуйста... - Махмуд-бек протянул руку, указывая на дастархан. - Угощайтесь, уважаемый...
Старик молчал. И по-прежнему не поворачивал головы, продолжая рассматривать темнеющее небо
за решеткой. Он вообще был загадочно молчалив. Может, потому многие заключенные относились к
нему с почтением и нескрываемым страхом.
- Зачем тебе нужен этот неверный?
Сам вождь племени помогал за хорошие деньги многим «неверным». Но об этом Махмуд-бек не мог
говорить вслух, не имел права сердить его.
- Он - царский офицер... - сказал Махмуд-бек.
- Офицер... - недоверчиво проворчал старик.
- Он мне нужен... - продолжал Махмуд-бек, не обращая внимания на плохое настроение вождя.
Старик хмыкнул и наконец повернулся к Махмуд-беку, скользнул взглядом по дастархану.
- Угощайтесь, - повторил Махмуд-бек.
Первым взять кусок лепешки Махмуд-бек не мог. Надо ждать, когда старший протянет руку к
дастархану.
- Зачем... неверный? - спросил старик.
131
Голос прозвучал теплее.
- Он работает на полях министра. Хороший агроном.
Махмуд-бек, стараясь не уязвить самолюбие старика, как бы между прочим объяснил, что значит
профессия агронома.
- Слышал, - прервал вождь.
Непонятно, слышал ли старик о профессии агронома или о том, у кого работает русский. Но таких
людей переспрашивать нельзя. Все равно сделает вид, что не расслышал вопроса.
- Офицер нужен мне... - вернулся к разговору Махмуд-бек и после секундной паузы добавил: - Вам
тоже.
Старик даже не взглянул на Махмуд-бека. Даже не повел бровью. Он давно ничему не удивлялся.
Судьба бросала его по степям, заводила в мрачные горы. Вождь не вздрагивал при звуках
беспорядочной стрельбы, не вскакивал лихо на коня, хотя умел это делать не хуже любого джигита.
Даже в самой тревожной обстановке старик сохранял степенность. И все его подчиненные хорошо знали,
сколько планов в такие моменты рождается в мудрой его голове. Старику нужно время, чтобы выбрать
один, самый верный и нужный. К коню он тоже подходил спокойно. Шальная пуля уже просвистит рядом,
а он погладит коня по крутой, напряженной шее, успокоит, потом медленно, как-то царственно
поднимется в седло, будто впереди у него не бой, не дерзкая схватка с врагом, а торжественный выезд
на праздник.
Вождь спокойно принял удар судьбы, когда его обвинили в государственной измене. Особой вины он
за собой не чувствовал. Человек, привыкший к свободе, плохо знал законы даже родной страны. Он не
нарушал их преднамеренно, а жил, действовал, как ему хотелось, как нужно было племени. В тюрьме
старик почти не думал о своем будущем. Его волновала только судьба сына, единственного наследника.
Он понял, о чем говорит Махмуд-бек. Конечно, о сыне. Старик взял кусок мяса, медленно, осторожно,
чтобы с него не упали красноватые от перца тонкие кружочки лука. Он ел, по-прежнему рассматривая
маленький квадратик темного неба.
События нельзя торопить... Все придет в свое время.
Махмуд-бек выбрал кусок помягче, понежнее. Зубы окрепли. Но он еще боялся, что вдруг один из них
вновь пошатнется и нестерпимой болью заноет десна...
Эта боль не забывается...
Один из слуг министра не просто ходил, а странно, словно прижимаясь к стенам, скользил вдоль них.
И будто на какую-то долю минуты задерживался у каждой двери. Этого короткого времени ему было
достаточно, чтобы услышать, догадаться о разговоре или о событиях, происходящих в соседней комнате.
С агрономом слуга встречался редко, но он чувствовал неприязнь русского к себе. Задерживаясь в
поклоне, он старался не смотреть на агронома, потому что тоже не любил русского и прятал глаза, чтобы
не выдать своего настроения.
Агроном редко заходил в дом министра. Да в этом и не было особой необходимости... Дела шли
хорошо. Министр - человек, не отличавшийся особой щедростью, - изредка делал неплохие подарки
русскому. И тот, чье место было в самой тесной, душной яме зиндана, ходил с гордо поднятой головой.
Вот это-то и бесило мелкого, подлого человечка, знавшего много тайн.
Именно на нем агроном остановил свой выбор - на человеке, которого считал врагом. Пусть вражда
беспричинная, непонятная, но ее не скроешь от посторонних глаз. И добрые люди уже предупреждали
русского: остерегайтесь слугу. Русский небрежно махал рукой: у меня слишком много работы.
Вдруг русский агроном предлагает взять его сына к себе на работу, обучить хорошему делу. Слуга
впервые посмотрел на русского открыто. Глаза не бегали. В них были испуг, удивление,
настороженность.
- Чем я обязан... - помедлив, слуга все же произнес это слово, - господину?
Русский прямо не ответил.
- Ваш сын будет иметь хорошую профессию. Я старею. Мне бы хотелось подготовить умного
специалиста.