Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 114)
- Конечно, шеф... - И, поняв, в чем дело, добавил: - А власти действительно его забыли...
- Надо найти святого отца. - Расмус еще раз прошелся по комнате и повторил: - Надо найти... - Потом
добавил тихо, в сторону: - На всякий случай.
Было еще темно, когда Аскарали разбудил Шамсутдина.
- Пора... - коротко сказал он.
Шамсутдин вскочил, помотал головой, словно отгонял сон. Что только ему сегодня не снилось! Он
даже слышал чьи-то шаги, голоса.
У Аскарали серое, усталое лицо.
- Вы не спали? - спросил Шамсутдин.
Аскарали кивнул.
- Кто-нибудь приезжал?
Но Аскарали уже вышел на кухоньку, загремел посудой. Наверное, кто-то приезжал. Шамсутдин
почувствовал беспокойное состояние хозяина, его нескрываемую настороженность.
Через несколько минут они пили чай, без аппетита ели черствые лепешки.
- Ты слышал что-нибудь об Оразе? - спросил Аскарали.
- Главарь банды. Он вместе с Махмуд-беком сидит в тюрьме.
- А банда?
- Банда ждет его. Живет, прячется...
- Большая? - спросил Аскарали.
- Не очень... Но страшная... - ответил Шамсутдин. Он допил чай, поставил пиалу и вопросительно
посмотрел на Аскарали: - Что-нибудь случилось с Махмуд-беком?
- С ним все в порядке... - Аскарали невольно улыбнулся: - Просто Махмуд-бек удивительный человек.
И с ним все хорошо.
- Кто-нибудь ночью был?
- Был, Шамсутдин... И я узнал, что с Махмуд-беком все хорошо.
- Тогда я поеду! - поднялся Шамсутдин.
- Все понял?
- Да, господин…
Шамсутдин безжалостно гнал коня через пустыню. Здесь было тихо и прохладно. Неохотно таяли
звезды.
Конь выбивался из сил. Он с трудом находил хорошую дорогу, твердую, прочную, но порой попадал в
рытвины, коварно занесенные серым песком, храпел, негодующе фыркал и едва не падал на колени.
116
«Шамсутдин помогал коню выбрать хорошую дорогу, направлял на мелкие кустарники, от которых
тянулись, скрепляя песок, длинные корни. К полудню, когда солнце уже поднялось над головой, когда
заметался горячий ветер, Шамсутдин добрался до маленького поселка.
В первой же кибитке Шамсутдин спросил о своем друге туркмене Саидназаре.
- Здесь много туркмен... - сказал сонный старик. - Но такого нет.
- И не знаете?
- Знал одного Саидназара. Очень старого.
- Не тот. . - вздохнул Шамсутдин.
Он обошел несколько кибиток, тесных, грязноватых, в которых люди, казалось, остановились только
на час-два. Сейчас они отдохнут и снова двинутся в дорогу.
Хозяин одного, более основательного дома, в комнате которого была и посуда, и старый ковер,
привлек внимание Шамсутдина. В доме стоял сладковатый запах анаши.
Спросив о своем друге Саидназаре, которого, к сожалению, и этот человек не знал, Шамсутдин
попросился остаться на ночь.
- Оставайся! - щедро разрешил туркмен. - И вообще оставайся с нами.
Поздно вечером хозяин, не смущаясь присутствия чужого человека, снова разжег чилим, ловко
размял в ладони комочек анаши, смешал его с крошками табаку.
- Скучно здесь. Тихо... - сказал Шамсутдин.
- Тихо? - хмыкнул туркмен.
Он был краснолицый, здоровый, но пальцы уже дрожали, как туркмен ни старался это скрыть, крепко
сжимая трубку чилима.
- Хочешь? - предложил хозяин.
- Можно...
Хозяин полой халата вытер мундштук и повернул чилим к гостю.
- Говоришь, тихо? А мы на пустыню похожи. Она спокойна, а поднимется ветер, все перевернет. . Так
говорит наш вождь. Все! - Он приблизил красное лицо к Шамсутдину и зло, хрипло зашептал: - Мы тоже
все перевернем. Наш сотник в пятницу едет к Ишану Халифе. И мы пойдем на Советы. У тебя где дом?
- В долине Сурхана.
- Пойдем... Будешь дома... Оставайся у нас.
Кружилась голова. Надо было переждать ночь. Дать возможность отдохнуть коню.
Лишь бы не подвел конь. Лишь бы он не подвел...
Премьер-министр принял советского посла.