Борис Пармузин – До особого распоряжения (страница 104)
сделку. Многих заключенных водят на работу к высокопоставленным особам. Почему русский должен
сидеть в зиндане без дела! Ведь это просто...
- А что ты хочешь от меня? - напрямую спросил стражник.
- Вашей благосклонности... - туманно ответил Махмуд-бек.
Стражник хмыкнул и пообещал:
- Будет благосклонность. Но если русский заупрямится?
- Мне нужно с ним поговорить.
- Хорошо... Ночью...
Махмуд-бек Садыков действительно знал русского агронома. Года четыре назад муфтий Садретдин-
хан хотел прибрать к рукам этого человека. Он мило с ним беседовал, предлагал ему выполнить некое
задание на советской земле, обещал в награду привольную жизнь в любом европейском государстве,
даже выложил перед ним на столик пачку долларов.
Агроном спокойно, совершенно не реагируя на сладкую речь старика, поднялся и ушел. Муфтий
швырнул деньги в ящичек столика и выругался:
- Трус! Собака!.. - Муфтий, конечно, понимал, что агроном не трусит. Но старик боялся поверить
мысли, что среди эмигрантов туркестанских, азербайджанских, русских есть честные люди, которые не
пойдут на предательство. - Тьфу! Пусть подохнет с голоду... - заключил муфтий.
С той поры неподатливый русский стал для муфтия злейшим врагом.
К счастью агронома, Садретдин-хан не успел ему отомстить. Сейчас это сделал кто-то другой.
Ночью стражник снял цепи с Махмуд-бека и вывел его из камеры. Заключенные притихли, старались
не дышать. Так выводят из камеры на казнь.
Махмуд-бек тихонько потирал запястья, онемевшие от наручников. Вдруг стражник сзади схватил его
за горло и пошевелил толстыми, крепкими пальцами. Это он как бы предупреждал, что легко и просто
расправится с хилым заключенным, если тот вздумает бежать.
Агроном находился в одиночной узкой камере. Он сидел, обхватив колени, дремал. Стражник жестом
приказал ему подняться и подвел Махмуд-бека.
- Говори...
Махмуд-бек поздоровался по-русски.
- Здравствуйте, - отозвался агроном, - а я ведь вас где-то видел.
- Да... Я служил у муфтия Садретдин-хана.
- A-а... - усмехнулся агроном. - Помню, помню... С новым предложением, что ли?
- Да…
- Но я вижу, вы не очень-то крепко стоите на ногах.
- Насколько возможно, - ответил Махмуд-бек. - Я уже давно здесь и потому…
- Я вас слушаю... - сухо перебил агроном.
Не обращая внимания на его тон, Махмуд-бек сказал, что может устроить ему работу на земле
крупного помещика.
- Чем я обязан за такое беспокойство о моей персоне?
- Пока ничем.
- Значит, буду обязан?
- Будете...
- Тогда прощайте...
- Погодите! - заторопился Махмуд-бек. - Я клянусь, что своей родине вы не нанесете ни малейшего
вреда. Я только должен знать обо всех делах наших эмигрантов. Я беспокоюсь за тысячи жизней моих
земляков. Вздорные, неразумные действия отдельных лиц могут поставить их под удар. Клянусь, что
106
времена Садретдин-хана кончились. У нас сейчас другие заботы. - Махмуд-бек говорил горячо,
торопливо. Он боялся, что стражнику надоест этот длинный разговор. Да и агроном может отвернуться и
перестанет слушать уговоры бывшего помощника муфтия.
- Как я понял, за свою услугу вы мне предлагаете роль связного?
- Да...
- Хорошо... - согласился агроном. - Но предупреждаю, что я оставляю за собой право в любой момент
выйти из игры. Помогать диверсантам и шпионам я не намерен.
Через месяц за решеткой показалось лицо агронома. Он жестом подозвал Махмуд-бека.
Русский загорел, выглядел намного лучше. Но серые глаза были невеселы, даже злы.
- Вы изменились... - сказал Махмуд-бек.
- Не будем терять времени на комплименты... - оборвал агроном.
- Слушаю.
- Я говорил вам, что могу выйти из игры.
- Да.
- Ваш Шамсутдин просил передать, что Давлят-бек выбрал Алима, сына каршинского торговца. Его
для чего-то готовят, этого Алима... Что это значит?
- Готовят к отправке на ту сторону... - спокойно пояснил Махмуд-бек.
- Мы же договорились!
- Я помню... Алим исчезнет. Спасибо вам за сведения.