Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 33)
Осторожно долив в обе чашки коньячку, Волков поднял тост за «старого мудрого» отца и снова принялся слушать бесхитростные рассказы Танака о событиях революционного двадцать шестого года, когда «Товарищ Его Божественное Величество» объявил о переходе к строительству социализма. Исиро рассказывал, как сопротивлялись самые упёртые противники Советского строя, как некоторые генералы и адмиралы попытались объявить Нобухито сумасшедшим и восстановить сёгунат, как почти безоружные рабочие и крестьянские отряды блокировали воинские части и вступали в отчаянные схватки с полицией… Парень слушал и млел. Больше всего его удивляло не то, что это произошло, а то, что в его прежнем мире этого не было.
– …И тогда товарищ Ямбури как закричит: «Вперёд!» – Исиро опрокинул в рот очередную чашку, резко выдохнул и зажевал безумным бутербродом из копчёной колбасы и сала, положенных на булочку ан-пан. – И мы побежали. А полицейские принялись стрелять. Но они успели убить и ранить только пятнадцать человек, а потом мы их всех нашими бамбуковыми пиками перекололи! Только я, Севака, никого так и не успел заколоть – всех до меня успели… – хмелея, Танака помотал головой. – А я тогда думал, что я трус. Я и сейчас часто так думаю… – добавил он, опустив глаза.
Хлеба в чайной не было, а потому Всеволод тоже взял ан-пан – сладкую булочку с непонятной начинкой и положил на неё изрядный кусок колбасы.
– Глупости ты говоришь, Исиро, – заметил он, откусывая от бутерброда. – Совершеннейшие глупости. Какой же ты трус? А кто вместе со мной танк подбил? А кто до конца в обороне стоял? Да я храбрее тебя парня не видел!
Волков хотел добавить, что атаковать вооружённых полицейских с заострённым бамбуковым шестом, – это просто верх храбрости, но промолчал. Всё-таки такое, пожалуй, – верх безрассудства. Он вспомнил, как что-то подобное читал про бои на Иводзиме, когда оставшиеся без боеприпасов японцы атаковали американцев с такими же копьями в руках. На пулемёты шли! И дошли, мать их, дошли!
– За тебя и твоих уважаемых родителей! – поднял чашку с «чаем» Всеволод.
Друзья выпили, закусили, снова выпили. Волков вытащил папиросы, они закурили.
– Сайн байна уу, ноокхоод![145]
К столику подошли двое знакомых цириков Монгольской Народной Армии Дамдинсурен и Оуюн.
– Здоро́во, мужики! – поприветствовал их Всеволод и жестом пригласил присоединяться. Танака ограничился наклоном головы.
К монголам красноармейцы относились, скажем так, своеобразно. Степняков считали хорошими товарищами, отменными наездниками, но вместе с тем стойкость монгольских цириков весьма невысока, а боевая подготовка ещё ниже. Несколько раз Волков наблюдал, как монголы бросались в конную атаку на пулемёты противника. Со всеми вытекающими из такого «мудрого» решения последствиями. Впрочем, пару раз ему доводилось видеть, как китайские солдаты вскакивают и удирают от завывающих злыми духами всадников с обнажёнными клинками. Тоже со всеми вытекающими.
Но в остальном монголы – ребята, хоть и не сильно образованные, а вернее – сильно необразованные, но вполне свойские. И харчами поделятся, и помогут, если есть чем. А потому Всеволод плеснул обоим цирикам «чая» и предложил выпить за товарища Чойбалсана. Цирики с жаром поддержали, Танака, которому было уже, в общем, всё равно, за кого пить, согласно кивнул.
Цирики захмелели быстро, хватило буквально пары чашек. Опьянев, они принялись рассказывать друзьям о своих «героических подвигах» и врали так, что Волков и Танака даже слегка протрезвели. Сохраняя каменные выражения лиц, русский с японцем переглянулись и в полумраке маленькой фанзы увидели смеющиеся глаза друг друга.
– Ладно, – сказал Всеволод. – Достаточно. А не то вы нам сейчас расскажете, как китайский самолёт плетью сбили и танк зубами загрызли.
Исиро засмеялся: негромко и необидно. Но монголы всё равно обиделись. Правда, совсем ненадолго. А потом…
– Друзья, – Дамдинсурен, который только что о чём-то шептался с Оуюном, повернулся к Волкову и Танака и заговорщицки подмигнул. Вышло у него не очень, но друзья поняли, что монголы что-то задумали. – Друзья, мы хотим пригласить вас… Одним словом: пойдёмте. Только вчера приехали наши кимовки. А женщины на войне – они…
Всеволод задумался. «Девчонки… Девчонки – это, конечно, здо́рово!» Честно говоря, с самого дня призыва у него не было ничего и никого. Что, в общем, и не удивительно: сперва некогда, а потом, извините, не до того стало. Он усмехнулся: «Молодец, папаня, что леденцов и шоколадок отсыпал. Сладкое девчонкам в кайф. Сейчас прихватим чего-нибудь и…» Дальше воображение нарисовало десяток сцен от лёгкой эротики до жёсткого порно включительно.
Судя по выражению лица японца, Исиро думал примерно о том же самом, а потому друзья не стали отнекиваться и, заскочив за сластями – Танака полностью одобрил идею своего друга, они следом за цириками зашагали в ночную степь.
А буквально через полчаса злые и протрезвевшие друзья бежали назад. Нет, разумеется, монгольские девушки не являли собой гений чистой красоты, но, как говорится, некрасивых женщин не бывает – бывает мало водки. Которую в этом случае с успехом мог заменить коньяк. Да и по чести сказать: кимовки из Монголии не совсем уж безобразные, а парочка так и вовсе – очень даже ничего! Но! НО!!!
Все эти «степные цветы» пахли. Хотя нет, не пахли. Воняли! От кочевых красавиц несло жуткой смесью протухшего жира и годами немытого тела. Всеволоду подумалось, что если бы ему не довелось видеть женщин лет пять-шесть, ну вот тогда у него ещё что-то получилось бы с этими красотками, но сейчас…
– Пусть меня лучше посадят за связь с кулаком и растрату семенного фонда! – высказался он в темноту.
Потом, когда он объяснил смысл фразы Танака, они дружно и долго хохотали над своей неудачей. Распили ещё одну бутылку, и вдруг Исиро запел:
Всеволод уже знал эту песню и поддержал друга. У них получался совсем неплохой дуэт, вот, правда, когда они дошли до слов: «Массиро ни хо-соки тэ о нобэтэ» («Они протягивают белоснежные изящные ручки»), – песню снова прервали взрывы хохота.
Когда песня кончилась, они ещё некоторое время посидели и помолчали. Хорошо, если рядом с тобой друг, с которым можно просто молчать. И вдруг Исиро негромко спросил:
– Скажи, Севака, ведь ты не женат?
– Нет.
– А твой досточтимый отец выбрал тебе невесту?
– Вот дел ему больше нет, кроме как девку мне выбирать, – усмехнулся Волков. И пояснил: – Отец доверяет мне, Исиро.
Японец помолчал, словно бы собираясь с духом, а потом произнёс ещё тише:
– Скажи, а на какое приданое ты рассчитываешь?
– Чего? – изумился Всеволод. – Приданое? Какое ещё к чертям приданое?!
– Ну сколько земли? Или деньгами?
Волков подозрительно оглядел друга:
– Ты что, братка, коньяку перепил? На кой ляд мне земля? Мне её в принципе больше двух метров не потребуется, да и те лучше бы подольше не требовались. А насчёт денег… – он хмыкнул. – За каким хреном мне деньги? Я что, сам не заработаю?
Танака внимательно выслушал друга, удовлетворённо кивнул и неожиданно сунул ему в руку что-то твёрдое.
– Что это? – удивился парень и присмотрелся. В неверном свете масляных светильников он с трудом разглядел фотографическую карточку. С кусочка картона на него смотрела симпатичная молоденькая японка. – Кто это?
– Это моя сестра, Хана. И вот что я хочу у тебя спросить…
Утром принесли почту. Два письма от старшего брата Исиро. Одно из писем адресовано лично мне. Удивительно. Ведь обычно его письма мы читаем всей семьёй. Дедушка, мама, бабушка и младшие братья Дзиро и Сэберо. Отца у нас нет уже очень давно. Ещё до революции он ушёл на заработки в город да там и сгинул. Сосед, дядюшка Сэтору, принёс в деревню коробочку с его прахом и рассказал, что отца придавило в порту сорвавшимся грузом.
Я отца почти не помню. Вместо него у меня старший брат. Он добрый и сильный. Когда я была поменьше, то часто представляла себе, как Исиро женится, возьмёт меня в свою семью, и я буду нянчить его детишек. Меня-то замуж никто не возьмёт: приданого за мной никакого не дадут. У нас земли – с кошкин лоб. А кому нужна бесприданница?
Когда в восемьдесят седьмом[148] году милитаристы и скрытые враги Товарища Его Божественного Величества на золото гайдзинов[149] подняли мятеж, Исиро ушёл из деревни. Он записался в отряд коммунистической самообороны. Вернулся только через год – со шрамом за ухом, но все такой же весёлый и сильный. Только не такой уж добрый. Он вместе с милицией вешал нашего богатея Гэна. Тот прятал рис, не хотел отдавать его в колхоз. И ещё он бил бамбуковой палкой жену учителя, госпожу Масуко. Она плохо говорила о товарище Сэн Катаяме[150] и ругала новую власть. А он её за это поколотил. Собирался и господина самого учителя, господина Юдзо побить, но тот сумел счастливо избежать позора. Застрелился.
А потом Исиро ушёл в армию защищать наши корейские провинции от белокитайцев. А из нашей деревни организовали колхоз. Питаться мы стали лучше, только вот не разбогатели. Совсем. Да и как тут разбогатеть, если в доме только два работника – я и мама, а есть хотят целых шестеро. Так что никакого приданого у меня всё равно нет.