Борис Орлов – Цвет сакуры – красный (страница 18)
Беда подкралась оттуда, откуда не ждали: скука и информационный голод. Темп жизни начала двадцатого века никак не мог удовлетворить людей начала двадцать первого. Им казалось, что все вокруг ползут, словно черепахи, никак не желая понять, что всё нужно делать быстрее, успеть побольше, ведь жизнь-то не вечная! Всеволоды несколько раз вынужденно пускали в ход кулаки – даже старший оскоромился, когда увидел четверых слесарей, заворачивавших ОДИН болт. Собственно, заворачивал его, разумеется, один из них, а остальные, сгрудившись вокруг, давали советы и ценные указания. Когда же Волков-старший спросил, почему они не занимаются своими делами, ему ответили, что всё успеют и вообще – торопиться некуда: до конца смены ещё далеко. И посоветовали заниматься своим делом, а к рабочему люду не цепляться – не те уж времена. Разумеется, все реплики пролетариев были густо пересыпаны фольклорными эпитетами и русскими народными оборотами. Результатом столь содержательной беседы стали три выбитых зуба, два вывихнутых плеча, порванное ухо и товарищеский суд. На котором инженер предоставил расчёт: чего и сколько недосчиталась Советская власть от таких вот неторопливых работников. Представитель районной парторганизации за голову схватился, услышав итоговую цифру: «Двадцать тысяч рублей ежемесячно».
Волкова оправдали, лентяям дали по шапке, товарищу Власову поставили на вид[35], но практически ничего не изменилось. Разве что, заметив приближение старшего Всеволода, рабочие мгновенно прекращали болтовню, перекуры и старательно изображали кипучую деятельность. В основном поменялось что-то лишь на участке младшего Всеволода, где собрались бригады, состоявшие по большей части из молодёжи. Эти взялись за дело так рьяно, что мастер Волков В.В. постоянно упоминался в сводках не только по заводу, но иногда его фамилия присутствовала и в бумагах ВСНХ.
Но работа не до конца помогала в борьбе со скукой и уж никак не спасала от недостатка информации. Репертуар Ярославского театра Волковы пересмотрели весь, кино было ещё немым, а это казалось просто какой-то карикатурой выросшим на цветном и широкоэкранном. В некотором смысле помогали пресса и радио: отец и сын выписали «Правду», «Известия», «Большевик»[36], Daily Worker[37], Workers’ Life[38], The Communist[39] и «Сэкки»[40]. Разумеется, получали они и отраслевые издания, но… они-то как раз им были не слишком интересны: многое там трактовалось неверно, а некоторые теории вызывали просто смех.
И они постоянно слушали радио, причём не только советское, но и зарубежное: англоязычные передачи позволяли лучше понять картину происходящего. А понять требовалось многое…
В 1921-м, вернувшись из заграничной поездки, принц Хирохито стал регентом Японии вместо своего постоянно болеющего отца. В недобрый час принял он власть: в Стране Восходящего Солнца всё сильнее и сильнее разгорался огонь социалистической революции. Прошло чуть более полугода с этого назначения, когда разрозненные марксистские, анархические и другие леворадикальные организации объединились в Коммунистическую партию Японии и взяли курс на присоединение к Коминтерну. А уже на Четвёртом Конгрессе Коминтерна Японскую Компартию представляла внушительная делегация, сопоставимая по численности с делегацией из Германии.
На пленуме Исполкома Коминтерна был поднят вопрос о расширении советской помощи зарубежным коммунистическим партиям с целью свершения социалистических революций. Делегаты говорили и о надвигающейся опасности фашизма: буквально за неделю до Конгресса Коминтерна в Италии состоялся знаменитый «поход на Рим»[41].
Особенно жаркие прения разгорелись при выборе точки приложения сил. Тут мнения разделились.
Троцкий, Радек[42], Зиновьев[43] и, разумеется, делегаты немецкой Компартии стояли за скорейшую организацию восстания в Германии. Их поддержал делегат от польской Компартии Прухняк[44], требовавший попутно и советизации Польши. Ленин, Куусинен[45]и Шмераль[46] возражали, доказывая, что Франция и Англия никогда не отдадут Германию коммунистам. «Не за то они воевали, чтобы вот так взять и за здравствуйте отдать!» – отметил в своих записках Дмитрий Мануильский[47]. Именно тогда впервые прозвучала робкая просьба Сэн Катаямы о предоставлении помощи молодой, но вполне боевой Японской Компартии. Однако тогда на эту просьбу практически никто не обратил внимания.
В сентябре 1923 года Исполнительный комитет Коминтерна принял окончательное решение о восстании в Германии. Планировалось вооружить от пятидесяти до шестидесяти тысяч рабочих в Саксонии и Тюрингии. В качестве главной угрозы восстанию рассматривались крайне правые силы в Баварии, позиция же Рейхсвера предполагалась скорее нейтральной. В Германию было послано оружие и валюта на сумму более четырёх миллионов долларов США. Военная комиссия ЦК РКП(б) разработала план мобилизации Рабоче-крестьянской Красной Армии на случай вооружённой помощи германскому пролетариату и создания для этой цели двадцати новых дивизий.
Дату выступления неоднократно переносили, что и стало одной из причин провала. Из-за несогласованности связи в нескольких городах не были получены приказы об очередном переносе даты. Произошли разрозненные выступления, достаточно быстро подавленные армией и полицией. Германская революция, на которую троцкисты возлагали столько надежд, провалилась.
Так же закончились и коммунистические выступления в Болгарии, где позиции Коминтерна считались очень сильными. И в 1924 году на V Конгрессе Коминтерна делегаты уже более внимательно прислушались к призывам о всемерной помощи Компартии Японии. Тем более что к тому были серьёзные основания…
…Двадцать седьмого декабря 1923 года Наследник трона и Регент Японии Хирохито направлялся на открытие очередной сессии Парламента. Карета остановилась между дворцом Акасака и зданием Парламента, но не успел Хирохито выйти из кареты, как к нему бросился хорошо одетый юноша. Принц удивлённо поднял брови: на лице молодого человека читалась такая горячая ненависть, что, не будь он членом Правящего Дома и Наследником Престола, он бы испугался.
Юноша одним прыжком подскочил к Хирохито, оттолкнул камердинера и, вырвав из-под пальто короткий меч, нанёс отчаянный удар. Голова принца, на лице которого сохранялось удивлённое выражение, ещё падала на землю, когда обратным движением юноша поразил клинком второго принца – Ясухито[48], сопровождавшего брата. Тела принцев ещё не успели осесть наземь, когда юноша упал на колени, распахнул пальто и вспорол себе живот тем же клинком.
Никто не успел ничего предпринять. Внезапно рядом с истекающим кровью убийцей возник офицер в парадном мундире. Сохраняя на лице маску ледяного спокойствия, он выхватил из ножен свой клинок и, согласно обычаям сэппуку[49], отрубил юноше голову.
Все замерли, словно булыжники в саду камней. И лишь спустя несколько минут охрана Парламента схватила офицера. Тот не сопротивлялся, а на допросе показал, что вчера вечером его друг Дайсуке Намба[50], студент университета Васэда – одного из двух самых престижных частных университетов Японии, сын постоянного члена Имперского Парламента, внук генерала, награждённого императором Мэйдзи за отвагу и решительность, проявленную в войне Босин, сообщил ему о своём намерении совершить сэппуку. Юный Дайсуке сказал, что не может пережить стыда за казнь императором Мэйдзи, которому верно служили его дед и отец, прекрасной коммунистки Канно Суга и её мужа Сюсуй Котоку.
Офицер также сообщил, что Дайсуке взял с него клятву оказать ему честь и стать его кайсяку – другом, отрубающим голову для прекращения страданий при обряде сэппуку. И он эту клятву выполнил.
Офицера арестовали и поместили в Токийскую тюрьму, но уже через пять дней, во время следования на допрос, группа вооружённых неизвестных отбила арестанта, и он исчез.
Гибель регента и его брата потрясла Японию. Ставший Наследником Трона Его Императорское Высочество Принц Тэру[51] был ещё слишком молод – ему не исполнилось и девятнадцати лет. Он учился на втором курсе Военно-Морской академии и вряд ли мог взять на себя обязанности регента. Но и император Ёсихито[52] не мог справляться со своими обязанностями: тяжёлая болезнь окончательно уложила его в постель. Так что Имперский Парламент, скрепя сердце, был вынужден предложить титул Регента Японии Нобухито. Который уже почти год состоял в Коммунистической партии. Впрочем, члены парламента об этом даже не догадывались…
Когда Волковы узнали об этих событиях, сын изумлённо вылупился на отца:
– Папань, а у нас? Ну в смысле: у нас почему такого не было?
Тот озадаченно почесал нос:
– Да, понимаешь, у нас вроде что-то такое тоже было… Покушение на Хирохито точно было, вот только у нас, кажись, в него стреляли.
– А остальное?
– Чёрт его знает, Севка. Япошки – они ребята боевитые, факт. И Компартия у них там активной была. И знаешь, что? – старший Волков снова задумчиво почесал нос и закурил. – Мне как-то попалась информация по одному коммунистическому кружку… в Токио, кажется… Так вот: в этом кружке состояли дети миллионеров, сыновья каких-то крупных чиновников и даже – токийский судья![53] Во как!
– Да уж, – озадаченно протянул младший Волков. – Как же так вышло, что у нас эти ребята власть не взяли?