Борис Миловзоров – Точка бифуркации (страница 16)
Михаил поворочался, покряхтел. Старость не радость, даже если ты до нее шел несколько тысяч лет. Сон постепенно смыкал отяжелевшие веки, завтра будет новый день и его надо посвятить своим сомнениям… Перед его внутренним взором заклубился золотом светящийся туман, словно утренняя дымка на ранней заре в горах. Бенни расслабленно и с наслаждением смотрел за этой дивной картиной, ощущая, как баюкает его дремота.
— Да, — подумал он, окончательно проваливаясь в сон, — давно я не летал астральным телом, не смотрел за истинными делами. Обленился…
Он открыл глаза и сел. Тело было легким, упругим, молодым. Он осмотрелся. Вверху светили звезды, высвечивая контур далеких горных кряжей, вокруг бесконечными волнами разбегались небольшие холмы. Куда это его занесло? Адамс, конечно же, понял, что это не простой сон. Раньше такие необычные сновидения случались, когда приходил Дух, но он ушел тысячи лет назад вместе с иномерными чудовищами. Бенни отвернулся от притягательной картины ночных гор и тут же увидел далекий костер. Он неспешно пошел к нему, ныряя с холма на холм. Темноты он не боялся, видел почти как днем. У костра, спиной к нему, сидел человек. Обхватив худые плечи руками, он смотрел на багряные языки пламени. У Адамса зашлось сердце в невероятном предчувствии, он даже подумать боялся о своей догадке, вдруг она спугнет это чудесное видение?! Осталось несколько шагов, из-под его ног скатывались вниз камешки, он в нерешительности остановился.
— Бенни, у меня всего только ночь!, — Проквуст вскочил и сжал Адамса в объятиях. — Как же я рад тебя видеть, друг!
— Я… — Бенни ничего не смог выдавить из себя, его душили слезы, их нельзя было отнести ни к радости, ни к восторгу, их можно было сравнить только с взрывом вулкана или бомбы, зарытой в самые глубины души. Этой бомбой была чудовищное чувство вины перед Георгом, которому рок преподнес самую трудную роль — пожертвовать собой ради других.
— Господи, Бенни!, — Георг счастливо засмеялся. — Ты плачешь?!
— Уже нет, друг мой. Сейчас я просто счастлив. — Адамс отодвинул Проквуста от себя. — Ты выглядишь совсем молодым, Георг.
— Это только в твоем сне, а так я просто приведение. Пойдем к костру.
— Да, пойдем. Почему ты сказал приведение?
— Ну, скорее дух.
— Понятно. — Грустно отозвался Адамс. — Честно говоря, я предполагал нечто подобное. — Он поднял на друга глаза. — Кто первый?
— Давай ты, Бенни, я так соскучился по Ирии.
— Хорошо. Когда ты вошел в Черный Кристалл, он дрожал как студень, а потом взорвался, и осталась воронка, не стало не чертова камня, ни тебя…
Харман оказался талантливым администратором. Встряска, устроенная ему Адамсом навсегда сделала его лояльным к новой власти, тем более, что он получил ее в еще большем объеме, чем прежде. Он метался между ближайшими городами, восстанавливая хоть какую-то законность, организовывая учет и охрану продовольствия, руководя эпидемиологическими мероприятиями. Удалось сохранить четырнадцать городов, куда успели поставить градоначальниками выходцев из Горной страны, выпускников школы, где Георг учился. Только благодаря их самоотверженности, железной воле, а также авторитету их даров, удалось сохранить порядок в этой части континента. На остальной территории царила анархия, от напора которой спасали размеры выжженной Солнцем степи.
— Ты знаешь, Георг, — грустно повествовал Адамс, — один я представлял, что там происходит, потому что периодически выходил своим астральным телом на разведку. Все другие способы были бесполезны. Мы посылали туда и разведчиков, и парламентеров, даже делали военную экспедицию, никто не вернулся.
— Но почему?!
— Такой тьмы, как на Диком севере, я не мог себе представить ни в одном фильме ужасов. Я видел, как обезумевшие люди ели друг друга! Охотились и ели! Огромные города стояли пустыми каменными коробками, в которых разваливались дома, словно во время войны. Оказывается после тысячелетий облучения антиэнтропийным полем, при его отключении износ материалов ускоряется многократно. За несколько лет большинство городов превратились в руины. Обезумевшие люди, лишившись тонкого покрова благ цивилизации, оказались неспособными себя кормить, обогревать, растить потомство. Я плакал, глядя на плоды нашего вмешательства, спрашивал себя, правы ли мы были, разрушив пусть порочную, но все-таки благополучную для многих систему. И я не мог ответить однозначно. Только воспоминания о временах, когда я сам был дохом, давали мне уверенность, что наваждение дьявольского кристалла должно было быть разрушено. Мне так хотелось им помочь, но что я мог?! Из миллионов отчаявшихся людей я выбирал более-менее адекватных и сильных личностей и по возможности внушал им цель: идти на юг. Многие принимали это пожелание за свое собственное озарение, и если их сразу не убивали, организовывали людей и одержимо шли в выжженные степи. Мы с риском для жизни собственных людей делали хранилища еды и воды на пути этих групп, но кто-то не доходил, кто-то не находил, а кое-кто находил и перегрызал другому глотку за владение этим богатством. Таких мы к нам не впускали, а если не уходили добром, уничтожали. Ты качаешь головой, осуждаешь, но поверь, другого выхода не было. Хаос продолжался сорок лет, потом пошел на убыль. Однажды я обнаружил, что еще дальше на севере и на восточном побережье континента цивилизация сохранилась. Одним помогли леса, другим море. После долгих переговоров они признали главенство нашего монарха.
— Как себя показал Лезурье?
— Ты знаешь о том, что он стал королем?
— Барри рассказал.
— Глетчер?! Ты виделся с ним!
— Да. — В голосе Проквуста промелькнула глубокая грусть, которую Адамс тут же уловил.
— Он жив?
— Нет, Бенни, он умер, вернее, ушел из нашего мира. Я расскажу тебе.
Адамс кивнул и вновь вернулся к своему рассказу. Он поведал, как Церковь Рока набирала силу и влияние, иногда вопреки желаниям потомков Лезурье. Через сто лет последствия великого хаоса были преодолены. Экономика стала развиваться, наладилась система здравоохранения, структура среднего и высшего образования. Глядя на это, Адамс наконец-то смог вздохнуть с облегчением. Вот тогда-то у него и возникла идея всеобщей молитвы.
— Мы эту идею долго обсуждали на совете Церкви, не все были уверены в ее необходимости, но решение приняли, и мы приступили к подготовке.
— Подожди, Бенни, что-то я не понимаю, о чем ты ведешь речь.
— Да, о тебе, Георг, о тебе.
— Обо мне?!
— Да. Сейчас все поймешь. Мы сформировали легенду о святом Проквусте. Ты, друг мой, первый святой Церкви Рока!
— Я?!… — Георг поперхнулся от неожиданности. — К чему это?
— Не знаю, может и не к чему, но ты ведь сидишь передо мной!
— Прости Бенни, но не вижу связи.
— Да как же ты увидишь, если все время перебиваешь! Как ты был…
— Мальчишкой, — весело подхватил Проквуст и закончил фразу вместо Адамса, — так им и остался! Вы что, С Барри сговорились, что ли?
— Выходит, он тебе тот же комплемент отвесил?, — засмеялся Бенни.
— Ага.
Они весело рассмеялись, но тут же смолкли, вспомнив те необыкновенные обстоятельства, что свели их вместе.
— Хорошо, я готов оставаться святым, если вам это кажется необходимым.
— Спасибо. А теперь я хочу задать тебе вопрос, как ты себя осознал?
— Трудно сказать, сейчас, словно в тумане все вспоминается. Помню, все было неожиданно, словно я из небытия вынырнул. Я долгое время вообще не понимал кто я, откуда.
— А ты можешь что-нибудь вспомнить о том месте, где ты был?
— Ничего кроме отсутствия пространства, багряной тьмы, которая горела, но не жгла, и жуткого голоса, ненавидящего Бога. Я при нем поминал пару раз имя господа, так он очень злился и выгнал, как я понимаю, за это.
— Георг, ты догадываешься, где ты был.
— Да, но называть это место не хочу.
— Я тоже. — Адамс помолчал, потом проговорил, еле слышно — надеюсь, молитва помогла.
— Так о чем вы молились, Бенни?!
— О тебе. Две недели вся Ирия молилась о тебе, о твоем здравии, и в благодарность о твоем подвиге.
— Выходит, это вы меня у Сатаны из лап вытащили?!
— Ничего утверждать точно нельзя, это невозможно доказать.
— А я уверен в этом! И очень благодарен. — Проквуст в порыве чувств горячо обнял друга, потом отстранился и взглянул ему в глаза. — Георг, но ты что-то не договариваешь. По твоему рассказу выходит, что на Ирии все великолепно, а глаза у тебя грустные и озабоченные. Что-то случилось?
— Да, вроде бы нет. Планета живет, развивается, многие люди по-настоящему счастливы, но у меня в душе глубокая тоска от допущенной в чем-то ошибки. Я не могу от этого избавиться, а рассказать некому, не поймут. Кроме того, я ведь больше трех тысяч лет живу, старею, Георг, а приемника нет. Дар стал редок…
— Подожди, Бенни!, — Перебил его изумленный Проквуст. — Сколько ты сказал, прошло лет?!
— Больше трех тысяч.
— Но для меня прошло всего несколько месяцев!
— Вот это, да, ну-ка, садись, рассказывай.
Георг рассказал о своих приключениях, неведении первого времени, о сделанных открытиях, о приобретенных друзьях. Адамс очень подробно выспрашивал его о хоравах. Его очень заинтересовала эта цивилизация. Ее тупик развития, который они почитали великим достижением, будил в нем массу новых мыслей, которые требовали спокойного осмысления.