Борис Миловзоров – Точка бифуркации (страница 111)
— Не бойтесь меня, — засмеялся Пилевич, — я не бандит. Сейчас мое прошлое не имеет значения, оно есть и пребудет со мной. — Он еще раз пожал руку Проквусту, наклонился и поцеловал Елену в щеку. — Спасибо вам, знайте, что я тоже буду молиться за успех вашего дела. Ждите меня, через месяц увидимся. Он повернулся и стремительно скрылся в своей комнате.
Пилевич уехал через час. При охраннике он вел себя сдержанно, даже несколько чопорно. Проходя мимо ожидавших его в холле Елены и Георга, он кивнул и сухо бросил: «До встречи, друзья мои». И теперь они уже неделю жили вдвоем. Их никто не беспокоил, никто лез с вопросами. Каждое утро завтрак ждал их на журнальном столике. Они завтракали и уходили на целый день по длинным маршрутам святого города. Днем они слегка перекусывали в маленьких восточных кафешках, а вечером ужинали в столь же многочисленных ресторанчиках.
Им повезло еще утром в субботу, когда Пилевич уехал. Они решили пойти в старый город позже, после посещения группы отдельно стоящих церквей. Слегка поплутав, они вышли к узкой извилистой улочке, петляющей между холмами, которая привела их на площадку, у которой уже с утра стояли туристические автобусы и кучки людей. День только начинался, а солнце уже раскаляло камень, хотелось поскорее спрятаться в тень, но Георг и Елена подошли к ним поближе. Туристы группировались вокруг экскурсоводов, вещающих им на разных языках о достопримечательностях святого города.
— Смотри!, — Толкнула Елена мужа в бок. — Какой импозантный!
Она кивнула в сторону загорелого поджарого мужчины в джинсах, в рубашке на выпуск, с сумкой из грубой кожи с лямкой через плечо и в черной кожаной шляпе на голове. В отличие от остальных экскурсоводов, добросовестно излагающих «тексты», этот говорил, словно вождь на трибуне: живо, ярко, эмоционально.
— Пойдем, послушаем?
— Пойдем, раз этот «мачо» тебе приглянулся.
— Георг! Неужели ты не слышишь, что он единственный здесь, кто говорит на русском?!
— Ну, прости, пошутил.
Взгляд у «Мачо» был цепкий, холодноватый. Он сразу заметил «зайцев», незаметно примостившихся за спинами его туристов.
— А теперь вы можете фотографировать, даю десять минут.
Экскурсовод отошел в сторону и закурил. К нему подскочила пожилая дамочка и стала сыпать вопросами. «Мачо» спокойно выдержал нападение, а потом невозмутимо объявил:
— Мадам, я непрерывно говорил ровно час, сейчас у меня перерыв. Вы меня понимаете? У меня отдых!
Простите, — робко обратился к нему Проквуст, дождавшись, когда дамочка с обиженным видом удалиться, — а нельзя ли нам с женой присоединится к вашей группе?
— Вообще-то это запрещено. — Экскурсовод смерил Георга взглядом и замолчал, держа паузу.
— Я готов заплатить. Двести долларов хватит?
— Двести? Хватит. — «Мачо» небрежно принял доллары из рук Проквуста. — Старайтесь от нас не отставать, особенно когда двинемся к автобусу. Мой опознавательный знак шляпа. Да, кстати, меня зовут Алик.
Алик снял шляпу и замахал ею над головой.
— Внимание, прошу собраться вокруг меня. Прошу еще раз взглянуть на чудесный вид старого города. Обратите внимание, он стоит на холме, окончание которого похоже на кончик гигантского утюга. Холм окружают два ущелья. Для нас, стоящих лицом к городу, правое, олицетворяет гиену огненную, а левое — райскую долину. Внизу, там где пересекаются эти ущелья в день Страшного суда мы с вами вновь встретимся.
— Позвольте!, — Крикнул какой-то турист. — Но ведь вы иудей!
— Ну, и что?! Да, я не христьянин, но я уважаю любую веру, исповедующую единого бога. Ведь он один, не правда ли? Так что не сомневайтесь, друзья мои, встретимся. А теперь прошу в автобус.
Так начался их первый день. Неутомимый и энергичный экскурсовод водил их от церкви к церкви и засыпал их интересными фактами, гипотезами и легендами. Они посетили могилу царя Давида в еврейской синагоге, комнату тайной вечери над ней, в которой золотистым кустом стояла скульптура странного дерева с толстым стволом и тремя основными ветвями. Алик указал на нее и заявил, что данное произведение искусства, неизвестно как попавшее сюда, по его мнению, олицетворяет три основные религии: иудаизм, христианство и мусульманство, растущие из единого ствола. Потом они посетили католическую церковь успения богородицы и далее переехали в старый город. Там они прошлись по уже знакомым Георгу и Елене местам, а потом явились к «стене плача», — еврейской синагоге под открытым небом. Все стыки древних камней были заполнены белыми бумажечками. Дело было в субботу, евреи молились, не обращая на туристов никакого внимания. Туристы из группы Алика побежали к стене, чтобы засунуть в оставшиеся щели и свои записочки богу.
— Эй!, — Кричал им вслед Алик. — Запомните, эти древние стены не почтовый ящик! И не забудьте помыть руки, прежде чем касаться этих камней!
— Простите, — обратился к экскурсоводу Проквуст, — а что означает «стена плача»?
— А вы, почему не идете?, — С интересом взглянул на него Алик.
— Да, как-то неудобно обращаться к богу при каждом удобном случае.
— Хм, возможно вы правы. — Экскурсовод протянул пачку сигарет. — Закурите?
— Пожалуй, да. Спасибо. — Они задымили.
— Понимаете, — заговорил Алик, — официально эту синагогу, — он повел перед собой рукой, — не называют стеной плача, хотя весь мир знает ее под этим именем. Когда-то там, наверху, где сейчас стоит мечеть находился древний храм царя Соломона. Его разрушили и через века на его месте крестоносцы построили церковь. А потом разрушили и ее. Завоевателей этого города было слишком много. Во время одного из таких нападений здесь вырезали семьдесят тысяч мирных иудеев: женщин, детей, стариков, которые искали на храмовой горе убежища. В летописях говорится, что лошади завоевателей по стремена ходили в крови. С тех пор эти обычные стены превратились в стены плача.
— Так значит, в недрах храмовой горы может находиться ковчег?!
— Возможно. — Алик встал и надел свою сигнальную шляпу. — храмовую гору никто никогда ни копал. Вокруг, да, а внутри нет. Правда, в 19 веке один француз попытался, но потом еле ноги унес. Три великие религии пекутся о неприкосновенности этой святыни, разве они допустят туда археологов?! Ну, вот, туристы утыкали стену записочками, пора двигаться дальше.
Ближе к вечеру экскурсовод отвез их в католическую церковь ***, построенную над огромным белым камнем. По преданию именно на этом камне Иисус просил господа: «Пронеси чашу сию мимо меня, но не чего я хочу, а чего ты». Во дворе церкви росли древние масличные деревья, которые вполне могли быть свидетелями Христа, гуляющего в масличном лесу с учениками. Чуть выше стоял православный храм ***. Перед его воротами стоял каменный столб, обозначающий место, на котором Иуда поцеловал Иисуса. А на территории храма находилась пещера, в которой возможно спали Петр, Иаков и Иоанн, в то время, как Иисус молился.
Проквуст теперь не испытывал никакого дискомфорта, заходя в храмы, с него словно оковы сняли и теперь он искренне молился в них, умоляя господа избавить его от сатанинской отметины и прося выздоровления Пилевичу. Вечером он взахлеб рассказывал жене о дивном ощущении парения, которое испытывал, говоря с богом.
— Уверен, — говорил он ей с жаром, — что ни на одной планете вселенной нет столь явной близости с богом!
— Георг!, — Урезонивала его супруга. — Ты порою ведешь себя как мальчишка!
— Ну, вот, и ты туда же!, — Обиделся Проквуст. — Это почему же?!
— Потому что ты не можешь судить о том, чего не знаешь!
— Но я знаю…
— Георг, две три планеты?
— Ну, вообщем то, да. Наверное, ты права, я слишком самоуверен!
— Вот видишь!
Каждый следующий день они начинали одинаково, но заканчивали всегда по-разному. Иерусалим был неисчерпаем на большие и маленькие открытия. Например, на второй день Проквуст вспомнил о совете Смита, посетить протестантскую голгофу.*** Она находилась в трестах*** метрах от Голгофы остальных христиан. Георг восходил на нее с легким внутренним скепсисом: ну, не может же быть две Голгофы! Но с каждым шагом его сомнения таяли под непередаваемым очарованием этой древние скалы. На ее вершине стоял крест. Проквуст опустился рядом на колени и прислонил к потемневшему дереву руки. Его чувствительные ладони ощутили потоки мощной энергетики, бурлящие под ногами. Он недоуменно оглянулся на Елену. Она стояла на коленях рядом.
— Просто молись, дорогой. — Коротко она ответила на его взгляд и закрыла глаза, ее губы зашевелились.
Проквуст обратился к господу и в ладони хлынул свет. А потом они посетили мечеть***, возложили ладони на стену плача. Везде бурлила божественная энергия. Она была чуть разной, но всегда благодатной. Что же, получается, говорил он супруге вечером, господь есть везде, где люди его ищут? И мудрая женщина отвечала: а ты ожидал другого?
Сегодня Проквуст решил позвать Смита. От бурлящих в голове мыслей он долго не мог настроиться, но нырнул в пространство под веками и прокричал имя духа. Он откликнулся сразу, словно только и ждал этого зова. Они встретились на каменистой горе, возле креста. Вокруг их окружал густой белесый туман.
— Ну, здравствуй, Гора. — Элегантный Смит обошел темный потрескавшийся от времени крест с бурыми пятнами. — Так выглядит Голгофа?