Борис Миловзоров – Точка бифуркации (страница 113)

— А как же иначе?!, — Ухмыльнулся Смит и поцеловал Елену. Проквуст показал ему кулак.

— Позвольте, Джон, а вино?

— Что?, — Дух оглянулся. — Ах, да, простите, королева моя!, — Он встал перед ней на колено и протянул свой бокал. В это время к ним успел подскочить и Проквуст и они звонко чокнулись, осушили бокалы и засмеялись.

— Нет, Джон, даже после этого я с вами не могу согласиться.

— Хорошо, приведу другой довод. Ответьте, Елена, почему красота, вот Георг не даст соврать, носит универсальный характер, ведь ею могут любоваться и добряки, и злодеи, любое существо, которому доступно ее восприятие?

— Извините, Джон, но я не вполне поняла вопрос.

— Да?, — Смит задумчиво подлил всем вина. О, нашел! Вот скажите, Леночка, вы можете увидеть то, что лежит в глубинах морей и океанов?

— Нет, но…

— …Но если надеть маску и акваланг, то вам откроется мир небывалой красоты, не так ли?

— Да, согласна, но красота и вкус вещи разные.

— Не буду спорить, конечно, различия есть, но если фигурально надеть на себя маску и акваланг, то перед гипотетическим космическим туристом откроется целый мир новых и прекрасных ощущений. Святой Гора, а ты что думаешь по данному поводу?

— Да, Георг, скажи свое мнение.

— Что? А, об этом? Ты, знаешь, любимая, я, пожалуй, соглашусь со Смитом. Вы земляне настолько привыкли к небывалому разнообразию своего мира, что искренне полагаете всю остальную вселенную такой же. Но ведь даже на Земле есть места суровые, и есть райские, при чем последних всегда меньше, чем первых. Я повидал кое-что во вселенной, поэтому смело отнесу Землю к ее райскому уголку.

— Неужели Земля так хороша?! Так вот почему космиты сюда поналетели, хотят отобрать ее у нас?!

— Леночка?!, — Протяжно вздохнул Смит. — Не надо так бояться! Если бы такое было возможно, вас бы уже давно смели с этой прекрасной планеты. Есть независящие обстоятельства, законы, которые хранят ваше спокойствие.

— То есть к нам относятся как к аборигенам, живущим в заповеднике?!

— Что-то в этом роде, хотя дело не только в вас самих. Поверьте, Елена, само человечество не является ни безупречным, ни уникальным, ни гениальным сообществом во вселенной. Но при всем этом господь вас пестует. Понимаете меня?

— Конечно. Немного обидно, но в целом, справедливо.

— Леночка, а вы что-нибудь помните из своей прошлой жизни на Ирии?

— Ничего, кроме смутных образов в снах и ощущения, что это не Земля. А что?

— Я думал, что ваш молчаливый муж продемонстрировал, например, как звучит ирийская речь.

— Ой, Георг! Как же так, это же очень интересно! Скажи дорогой, как будет: «Я тебя люблю»?

Разошлись они поздно вечером, насмеявшись вдосталь, слегка пьяные от вина и обретенной свободы. Толком так ничего и не обсудили, решили серьезные дела перенести назавтра.

Часть четвёртая.

ВСЕЛЕННАЯ

Лена заснула сразу, едва дотронувшись до подушки, а Проквусту не спалось. И дело было не в нескольких бокалах прекрасного вина, а беспокойных мыслях, нахлынувших вдруг в ночной тиши. За последние годы он так свыкся с ролью беглеца, что сейчас пребывал в некоторой растерянности, а что, собственно, теперь делать дальше? Если он перестал быть отныне угрозой вселенского масштаба, как носитель смертельного вируса, то, став безопасным, он вернулся в статус обыкновенного человека?! Готов ли он вновь быть одним из многих? Неужели все что он пережил сведено к этому мигу? Да, теперь он может почувствовать себя счастливым, да, хотя бы здесь, на Земле рядом с любимой женой. Он сможет получить то, что не имел ни в прежней, ни в этой жизни: любовь и дружбу, покой и благополучие… А готов ли он к этому?! С прискорбием Георг вынужден был признаться самому себе, что не готов. Не мог он так сразу сбросить с себя одеяние спасителя вселенной, не мог расстаться с глубинным ощущением собственной исключительности. Как не хлопотно было с ними, зато как интересно! Проквуст испугался: а вдруг он заболел страшным душевным недугом — гордыней? Как же ему с этим жить?!

Он заворочался на кровати, ему, курившему несколько раз в год, вдруг нестерпимо захотелось закурить, а где взять? Стоп, так ведь в гостиной на столике стоит коробка с сигарами, может быть, там и сигарета найдется? Георг тихо встал, зачем-то накинул на себя тонкий гостиничный халат и выскользнул из спальни. Странно, но в гостиной горел свет, он же, кажется, его выключал? А, впрочем, какая разница? Проквуст сел на холодную кожу кресла и только теперь похвалил себя за предусмотрительно надетый халат. Ему повезло, в деревянной резной шкатулке лежала пачка тонких сигарет с золотистыми ободочками. Дамские, наверное, ну, и пусть. Он с наслаждением закурил. Внезапно открылась дверь спальни Пилевича, и оттуда вышел он собственной персоной. Георг аж рот раскрыл от изумления. Их гостеприимный хозяин тоже был в халате и сонно щурился на Проквуста.

— Что, не спиться?

— Да, я, вот…

— Правильно, я на запах и вышел, самому захотелось покурить.

— Станислав Львович!, — Проквуст радостно вскочил. — Я так рад вас видеть!

— Тихо, Георг!, — Пилевич приложил палец к губам. — Леночка ведь спит?

— Ой, да. — Проквуст сел обратно в кресло. — Так может ее разбудить?

— Еще чего не хватало, утро вечера мудренее.

Они молча посидели пару минут.

— Нет, ну, так нельзя!, — Не выдержал Проквуст. — Вы появились так неожиданно, на много раньше, чем собирались, и молчите!

— Георг, вы расстроены, что я приехал раньше?, — Заулыбался Пилевич.

— Ну, как вы такое могли подумать, Станислав Львович! Просто я хочу спросить, как вы себя чувствуете?

— Превосходно.

— Что значит, превосходно?

— То и значит: дорогой Георг, я здоров как бык. — Пилевич сладко потянулся, так что суставы хрустнули. — Ну, положим, бык не совсем молодой, но ведь преклонный возраст не болезнь!

— Не понимаю. Вы что, больше не больны?!

— Да! О, как жаль, что я не могу передать во всех красках круглые глаза десятка медицинских светил!

— То есть вы вылечились?

— Нет, Георг, не я вылечился, а вы меня вылечили.

— Мы-ы?!, — Дверь спальни открылась настежь и в темном дверном проеме появилась точеная фигурка Елены.

Пилевич хмыкнул.

— Леночка, так ты не спишь?!

— Да, не сплю, и все жду, когда ты вспомнишь обо мне!, — Она обиженно поджала губки.

— Елена, не сердитесь!, — Пилевич подошел к ней и грациозно поцеловал руку. — Это я запретил вас будить.

— И очень зря! Я не могу спать, когда столько новостей!

Взаимные рассказы затянулись на всю ночь. Елену укутали в плед, напоили кофе, а мужчины, кроме кофе, незаметно усидели полбутылки коньяка. Оказывается, Пилевич болел спидом, а во время последней поездки, диагноз не подтвердился. Врачи так и написали в истории его болезни: ошибочный диагноз. С ним даже никто не поговорил, до того все врачи были напуганы, вдруг в суд на них подаст?! А ему было не до суда. Первые дни он заново рождался, его глаза по-другому стали смотреть вокруг, он не то что видеть, чувствовать стал иначе. Узнав, что у Проквуста все тоже хорошо, Станислав Львович вдруг заплакал, молча, без надрывов, просто из глаз у него непроизвольно потекли слезы.

— Что с вами?, — Испугалась Елена.

— Ничего, Леночка, просто меня коснулось чудо. — Пилевич всхлипнул. — Я когда в бога верил, думал, что он далеко, а благодаря вам понял, что он от нас на расстоянии протянутой руки, а может и ближе.

Вконец обессиленные они разбрелись по спальням в пятом часу утра. Проквуст после второй дозы спиртного (ему, употребляющему алкоголь в редких случаях, и первой дозы было вполне достаточно) провалился в сон. Вернее, он так подумал, а затем вдруг обнаружил, что он парит над землей, а внизу медленно проплывают леса, горы, реки. Ни городов, ни дорог, ни самолетов. Это было здорово, вот так плыть и ни о чем не думать.

— Господи, куда это меня занесло?, — Подумал вдруг он и попытался попристальнее разглядеть окружающие его картины. Но картинки тут же смазывались в беспорядочные цветные полосы. — Нет, наверное, я все-таки сплю. Лена такое состояние называет «космосом»: перепил, и ты уже космонавт. Главное, не переборщить, от космонавта до свиньи очень близко.

Георг перестал всматриваться и вновь почувствовал себя парящим в небесах. Интересно, а повыше нельзя подняться? Стоило ему подумать об этом и вокруг тут же затуманило, поверхность земли стала далекой цветастой географической картой. Вверху густой синью манил космос, он был в двух шагах. Проквуст потянулся к нему и вот под ним виден весь земной шар. Плохо видно, чуть отодвинуться… Отлично, теперь Земля, словно на ладони.

Еще несколько дней назад, то, что проделывал сейчас Проквуст, иначе, как безрассудством назвать было нельзя. Но теперь-то он свободен!

— Кстати, а почему здесь так пустынно? Коринни говорил, что вокруг Земли вьются сонмы иномерцев?

Не успел он это подумать, как пространство вокруг него вздулось серым пузырем, лопнуло, и оттуда вылетела стая темных клякс с колючками. Черные ежики окружили Проквуста со всех сторон и медленно приближались к нему, удлиняя свои гибкие колючки, стремясь дотронуться до него. Прикосновения их были неприятно холодны и навязчивы, словно липкая грязь. Некоторое время Георг с удивительным внутренним спокойствием и легким любопытством терпел эти посягательства.