Борис Михин – Справочник городских рассветов (страница 8)

русская и для не русских болезнь; деньги и удаль уходят рекою, и не приходят платить за билет.

Разные ритмы одного

Чуть больше поменьше навраться в три горла, тетешкать, понежить негордую гордость… Не помню точно, а пришлась мне в пору прошедшая весна (?). Другое помню: как мурманским таксистом объяпонен, как недоделал «самых важных» прорву… А катится валом история, угол последний – вон, справа, за ним камень, луг и… С утра в моем любимом парке зябко и дворники не убирают листья, и выглядит жизнь неспешаще длительной, скрипит забор какой-то железякой… По вотчине бега — дороге – дорожишь машинно, но мелко, и – неосторожно… И верится, что дело не в помаде, а в смене темпа и ответных чувствах; ногою – шарк по листьям, и – лечу и хочу не быть живущим автоматом.

Категории и Ничьё

Настало. Всегда настаёт. А дальше сдаётся наставшее; уставший шеллак на наташах и прочее всё – не твоё. А то, что твоё, это где? В анфас обращается к ворону задумчивая Категория — а вдруг он споёт, вдруг – стратег? Ушло. Ведь уходит всегда. Останется Игг. Даже Один, но всё время куда-то уходит, Слейпнира сменив на седан. Причём тут ничто ни при чём. Парчой Категория стелется вневременная – что ей сделается, когда рассердилось Ничьё?

Предопределённость

Надо бы: три метра потолок, паркинг, на столицу вид из зала, загородный дом в штук шесть колонн, — надо. Но совсем не обязательно. Хочется: догнать и преуспеть, колоколом по небу трезвонить и официантам тыкать перст. Хочется всего, а не чего-нибудь. Можно бы: альфонсом ли, козлом — тратить жизнь на сотни женщин ажно или алкогольный мозговзлом, — можно всё. Но это всё не важное. Будет всё равно, как не просил, и замшелый, треснувший крест-надолб,