дабы лечить от искусства глиссаду
триангуляцией истины,
блистер при этом в картузе кургузеньком
кхекал, как ограничение
набережной, отчего-то вдруг Фрунзенской;
каждый знал, что был ничейным
и – ни о чём.
Ниочё-то гигантское,
странной, пустой категории.
Каждый не каждый по факту знал: настлано
сложное лишнее горькое.
Нефэнтези
«Потратить си кондомным фузом
в холодный и никчемный звук,
кому-то показать “козу”,
создать-рассечь упорный узел, —
на или в – какая, в сути,
безразница(?), одна фигня;
огня, соперника, коня —
казаковать (не обессудьте).
И так – и так – не слава богу».
На нудном кафеле кафе
выблёвывал свою жизнь эльф,
но отчего казалось – гоблин?
В фан-зоне
В фан-зоне месилово:
пьяное мясо
достигло экстаза
двенадцатисильного.
Не нужно мне логина,
да и пароля
народ видеть в роли
упоротых гоблинов,
и тушат фальшфейеры
в голые торсы
не люди, а просто
дебилы по Фрейду.
Но вот, что не радует:
чуть наотшибе —
другие, – паршивые
им хит-парады —
предел бескультурия,
но в общей массе
они – тоже мясо…
Так кто кого дурит?
Хватит
Хватит обретаться вымыслами,
хочется в достатке нашенского:
если водку, то анисовую,
и весну – уже шестнадцатого,
оборудовать жизнь пристанями,
защищёнными позициями,
где не требуется принстонское,
чтоб на прошлое дивиться.
Но добраться дебаркадерами
до желанного – несбыточное,
хватит жить о неукраденном
и достаточно – набыченными.
Онтологическая проблема памяти
Всё сразу – жить и помнить – невозможно,
как выйти в море на дырявой лодке,
и, дабы лишних сущностей не множить,
я перестану жить.
И только.
Так лампочка потухнет, тоже – сразу, 
