Что поделать: жизнь гораздо проще
в смысле поиска обоснований.
Утка, на воде оставив росчерк,
написала всё, что будет с нами:
это – и движение, и точка,
и бесследность вечного покоя….
(Стоит покормить её за очень
точный стих про «жизнь, что ты такое»).
Набережная ещё пустынна,
слушателей – каменных медведей,
понимая, веселю, настырный,
тихий неумеха-проповедник.
«Пацифист»
Я пацифист, но гуттаперчив,
а прочие идут садами:
кто не летит врагам навстречу,
того они находят сами.
Кто, пусть сквозь страх, но наступает,
и есть храбрец.
Да. Трус умнее:
жить – стайер,
хата не пустая…
Но может я так не сумею?
В камышах
Запахло вздохнувшей землёй,
весной характерно запахло,
и трактором в выхлопе пахот,
вкус дней изумрудно зелён.
Вздохну позабыто по-майски —
как душу в любви постирал!
Приходит на ум Пастернак,
Басё – всё для снятия маски.
На дне призадумался язь:
пора ли всплывать, не пора ли…
Возьмём по сто грамм пасторали —
наладить с природами связь,
и выпьем, рыбалочьи чинно.
Вернёмся?
Да Бог на то ить…
Мужчины должны уходить,
иначе они не мужчины.
Они же должны… просто так.
Без смысла, без правды, без шансов.
Положено им возвращаться.
Всё сложно.
Тик-так май, тик-так…
Собачья вахта
Все корабли, по сути, одинаковы,
как семена кленовые на лужицах
по осени, как профильные навыки.
Ночь.
В воздухе витает запах мужества.
Когда приклеены вверху созвездия
и чем-то там небесным сильно заняты,
«железо» в море выглядит естественно,
как грешник у креста орущий «сами-то!».
Но моряки – святые, а не грешники,
и так же в беспредельности подвешены
на коже волн, катящихся шеренгами,
да только вечной жизни не подвержены.
На что им вечность?
Были б между вахтами
чай, сладкий сон и посмеяться поводы,
на юте покурить под небом бархатным
да вспомнить, что под ним же ходят по воду…
