Борис Михин – Дежурный по ночи (страница 34)

где напротив любого есть клеточки. Всё бы май да цветочки ботаникам. В липе чья-то запуталась ленточка, ниже – я, весь опутанный тайнами.

Алиби

Переплавлю время на недвижимость, изогну в границы расстояния, вырежу кружком помпезность «зиждется» подложу под ножки, под рояльные, сотворю ещё каких-то глупостей, — нынче я Велик, а им не можется, ведь когда на них Бог сверху лупится, тут же хочется состроить рожицу. Вероятно, это нам даровано им самим, повеселиться, стало быть: одному-то скуш-щ-шно (нет ведь вровень, но жалобы – кому? Себе?!). Я – алиби.

Фило – доктор

В московских двориках блуждает май, черёмухам мелируя причёски. Сознание работает нечётко в сиреневый могучий аромат, и бродишь, надышавшись, подшофе, держа весну ладонями без кожи. Ограничители любви сорвало, может, раз видишь вместо женщин дивных фей. Однако им назначено порхать. А мне – смотреть, не высказав восторга, вскрывая ход причин, как трупы в морге, лечить последствия, их потроха.

Промахи

Голуби в лужах купаются, тоже от мая в нокдауне. Что же в душе море Баренцево, доброе, как руки дауна? Что же сквозь белое крошево вишни, сирени, черёмухи мне не пройти, замороженному? В чём философии промахи? Ведь всё по кругу и, вроде бы, зелень и май – предсказуемы, как под бретелькою родинка, но… не хватает сказуемых «одноитожевость» выразить. Вот преимущество юности: впрыскивая жизни сыворотку, Бог не забыл и о лютости, (штуке иной категории, шутке над скучностью вечности) — это когда надо «скоренько», точка победы. Не лечится… Точка. Что дальше? Не важное. Не понимал я – ты веришь мне? — так старость обезображенную, как понимаю – теперешним.

Повтор

Под дикое желание зайти куда-нибудь и выпить благородного реализую личный казантип и накачаюсь рифмами и гонором. Побольше заграбастав городских