Борис Михин – Дежурный по ночи (страница 31)

Захотелось вареников. Смысл сакральный в них тоже ведь есть. Хруст волны целлофановый — антураж. Мир держать надоест, — с силой левиафановой брошу всё, как никто не бросал (без «меня» ведь бессмысленно всё на свете). Не нужен Версаль, если нет нас за высями. Человек – просто точка… над всем. Рулит ноль единицами, ничего не решая. На все наплевать бы границы и подошвами небо топтать по белёсому августу (пусть и карликовый, но – титан) в осень шлёпая запросто.

На дорожку

Порвав со старым, как штаны в широком шаге, меняю жизнь в очередной раз «навсегда», но в первый раз не страшно прогадать, и ничего (включая и штаны) не жалко. Ведь главное – во мне, а лучшие – со мною, и труд процесса раздавания добра (похоже, это всё, что стоит брать). И вид ободранных и выцветших обоин внушая ностальгию, память будоражит, мол, хорошо здесь было. Было… Ну и что?! Ведь будет лучше! Комнаты без штор гулки, как жуткий шаг у мавзолейной стражи.

«Мухи»

Мы люди. Но с большой ли буквы? «Звучит…» однажды кто-то бухнул, но – как? И до смерти назойлив вопрос, как в осень злая муха. Стол, стул (исполнены в бамбуке), веранда, я… – хозяин? Ой ли… Напротив дачи, дачи, дачи. и озеро. Пейзаж удачен, чего нельзя сказать о людях по огородам в позах рачьих. Потенциал на что потрачен? Хотя… в нас – всё есть (олл-инклюзив). Мух прогоню рукой лениво движеньем в сторону налива чего-нибудь, что достижимо. Там – бесконечность, а здесь – сливы, и жаворонок говорливый, и… в землю штык вошёл с нажимом. Штык штыку рознь. Какой вошёл-то? Мда. Человек, увы, не шёлков, воюя повсеместно, даже с собой… Поля безумно жёлты. По «мухе» точкой точно щёлкну всей пасторальностью пейзажа.

Главная бабочка