Борис Левандовский – Донор для покойника (страница 15)
* * *
Он больше не блевал. После разговора с Кариной прошло около двух часов; за это время Герман чувствовал спазмы несколько раз, но дальше ничего не происходило. Он отрешенно наблюдал, как все быстрее ослабевает.
Это случится СЕГОДНЯ ...
Раздевшись догола, он стал перед зеркалом в ванной комнате и рассматривал то, что от него осталось. Зрелище уже не было ужасным, - он теперь выглядел как-то странно и ... жалко.
ВСКОРЕ…
Несмотря на свое лицо, он легко мог изучать очертания черепа, вплоть до мельчайших деталей.
Германа поколебалось, и он присел на край ванны, вцепившись тонкими ослабленными пальцами за ее край, как раненый паук лапками за кусочек штукатурки на стене.
Он быстро удалялся. Сознание заволакивало туманом, все сгущался. С каждой минутой.
ТЫ НА ГРАНИ ... СКОРО ...
Через минуту или миллиард часов он вышел из ванны и направился на кухню. Ему внезапно захотелось выпить всю на свете воду, до последней капли ...
Он почти не чувствовал боли в неподвижном желудка, когда начал стакан за стаканом вливать в себя воду и в животе словно забурлил кипящий котел. Где-то на грани мутной сознания и кромешного небытие (или Страны Мертвых?) Герман почувствовал, как вода возвращает ему силы. Но из того, когда он не может ими воспользоваться. Было такое ощущение, будто он связан тугими веревками, веревками усталости ... Он ужасно устал ...
Потому что уже почти достиг предела ...
Он продолжал вливать в себя воду, пока на коже не выступили, как бисер, капельки крови.
Затем, почти ничего не видя перед собой, медленно направился в гостиную. В глазах рябило то свет. В ушах с каждым шагом нарастал шум. Где-то в груди стучало обезумевшее сердце.
ПРЕДЕЛ БЫЛА ОКОЛО ...
Когда он оказался в коридоре, то почувствовал резкую боль в голени левой ноги. Герман упал и вроде со стороны услышал собственный стон. Собрав последние силы, он осмотрел ногу от щиколотки до колена появился огромный сине-лиловый синяк - очевидно, на икре лопнула большая вена ...
Герман пополз в гостиную. По паркету за ним потянулись красные дорожки, искрились в свете коридорной лампы, как свежая, только пролитая краска.
ВСКОРЕ…
Резкий жгучая боль снова пронзила тело в нескольких местах одновременно - трескались вены и сосуды. Он чувствовал, как под кожей набухают огромные горячие пузыри, как наполненные растопленным металлом ... Силы покидали его.
Герман чуть прополз еще метр ...
ВСКОРЕ!..
... и замер на полу, направив в потолок незрячие глаза.
Он улыбался.
Потому что больше не боялся Добрых Врачей.
Он достиг Границы.
Он умирал ...
часть II
Хорошие Врачи; за чертой
раздел 1
Маркевич
Доктор Маркевич с наслаждением вытянул на диване ноги и самодовольно улыбался: день завершился замечательно, по полной программе. Такая молоденькая хвойдочка у него уже давно не гостила. К тому же глупая как гусыня: убеждена, что его слово перед главным врачом весит больше, чем Коран для мусульманина; впрочем, что-то и важна, но ... Придется ей сюда зачаститы - разумеется, в надлежащий для этого время; он-то знает, как удержать таких на крючке. И, разумеется, времени не будет тратить. Пока его надоедливая, как мигрень, стодесятикилограмова толстуха ползают над кустами клубники, словно допотопный комбайн - надо использовать это время.
Маркевич снял свои очки с дымчатыми стеклами, как у генерала Пиночета, и положил их на журнальный столик.
Практикантка пошла минут десять назад; большой овальный циферблат часов показывал одиннадцатого вечера.
В это время его обычно клонило в сон, но возбуждение после близости с молодой практиканткой еще не прошло, и, чтобы успокоиться, Маркевич решил почитать.
Быстрый выход на пенсию его тревожил. Имел пятикомнатную квартиру «люкс» в старом добротном доме еще польского строительства, нафаршированную антиквариатом, две дачи (на одной из них сейчас ползает его «комбайн»), и некоторые сбережения на черный день - подпольные аборты сделали свое дело. Клиенты, точнее клиентки, все равно останутся. За ошибки надо платить, дорогие дамы, и не только слезами ... так уже принято.
Тишину комнаты нарушали тяжелые капли дождя монотонно стучали по подоконнику, как это осень просилась в человеческие жилища. Порывы ветра заставляли скрипеть незапертую форточку: а-аай! .. - длинный-длинный скрип; в детстве этот звук издавался Маркевичу жутким. Он словно вернулся с тех времен, когда будущему доктору было пять лет и он думал, что такой звук издает волосатая существо с ужасным характером и злыми глазами, приходит ночью к непослушных детей, появляясь из-под кровати, где терпеливо сидит целый день и наблюдает за их поведением. Даже будучи постарше, он не раз представлял себе, как из-под его кровати медленно вылезает мохнатый монстр, а он не может даже закричать, потому что клубок ужаса зажал его голос между горлом и легкими, словно вату - ту самую вату, из которой сделанные ноги во сне, когда позади догоняют злые голодные существа. Иногда что-то подобное снилось уже взрослому Маркович, и если после того ему приходилось вставать в туалет, то преодоление темного коридора становилось действительно испытанием. Но самое страшное было открыть дверь уборной, потому что ...
Форточка как пыталась о чем-то докричаться своим особым языком до мальчишки, давно вырос и стал слишком самоуверенным. И Маркевич уже давно забыл этот язык; он беззаботно продолжал читать, не обращая ни на что внимания. Обычно это продолжалось до тех пор (чертова форточка скрипела хронически), пока у Маркевича врывался терпение и он шел подвязывать ее шнурком, поскольку заняться починкой засова руки никак не доходили.
В этот вечер он слишком увлекся, чтобы сразу заметить странный запах, начал расползаться по квартире после того, как ушла практикантка.
Минут через десять он все-таки оторвал глаза от книги, почувствовав непонятное беспокойство. Что-то похожее на детский страх защекотало в груди. Но причиной была не запах, расползался по комнате, как туман с ночного болота, у него мелькнула мысль ... не придется снова иметь дело с паршивым абортом, как платой за сегодняшний вечер?
Его лицом мелькнула тень облегчения - нет, все в порядке, в таких делах он стреляный воробей. Просто вылетела из головы вся эта возня с презервативом; он его сразу спустил в унитаз (надеюсь, он не забился в какую-нибудь щель, где его найдет эта толстая бочка с жиром; Маркевич на мгновение представил, как он стоит перед своей тушей, будто школьник, ожидает взбучку, наспех выдумывая безнадежные оправдание ).
Нет, все в порядке. Маркевич почесал мошонку и снова начал читать.
Странный запах тем временем усилился, достигая своими незримыми щупальцами самых отдаленных уголков комнаты.
... А-аай! А-аай! - вскрикивала форточка.
Существовала крайней мере еще одна причина, которая толкала Маркевича окунуться с головой в книгу. Эта причина даже имела имя - Феликс Лозинский. Это был сотрудник, с которым сегодня произошел очередной конфликт в отделении больницы, где им обоим не повезло работать вместе. Бывший военный врач, Лозинский, с приходом в больницу несколько лет назад стал для Маркевича огромной ноющей занозой. Неотесанный мужлан и солдафон, что публично посмел назвать его сегодня «слизняком в медицине» ... Гнида! Слава Богу, давно прошли те времена, когда таких, как он, считали героями!
Он как раз закончил читать очередную главу, когда снова почувствовал какое-то беспокойство и этот странный детский страх.
Маркевич отложил книгу и встал, чтобы привязать чертову форточку. Поднявшись, он почувствовал странный запах, который витал по комнате и был не слишком сильным, зато очень неприятным. Маркевич моментально забыл о своем предыдущем намерение и, принюхиваясь, растерянно оглянулся вокруг.
Странно ...
На всякий случай Маркевич обнюхал себя, чтобы убедиться, что он сам не является причиной плохого запаха. В конце концов, это совершенно невозможно. Такая вонь ... Или практикантка имеет к этому какое-то отношение? Вряд ли.
Он включил в гостиной яркий свет, заглянул во все углы, но ничего необычного не нашел.
Очень странно.
Вернувшись на софу, Маркевич пробовал определить происхождение той гадости, что все сильнее (теперь он и это заметил) расползалась по комнате. Ведь причина должна существовать! Тем более, что запах казался Маркевичу знакомым. На секунду странный детский страх отступил перед раздражением. Но вскоре вернулся снова. Этот запах явно ему знакомый ... Маркевич побледнел, как его посыпали тальком. Это напоминало ... Что за чушь?! Он снова принюхался. На его лице отразились одновременно страх и отвращение. Это был ... запах разложения трупа. Тяжелый и одновременно сладковатый.
Он попытался рассуждать логически. Может, в квартиру забрался уличный кот? Очень больной кот, который, где спрятавшись, сдох. В его квартире! Версия была правдоподобная - Маркевич жил на первом этаже. Уличный кот? - почему бы нет ...
Но, с другой стороны, почему запах появился так внезапно? Страх завозился в груди с удвоенной силой, несмотря на яркий свет в комнате.
Может ... мальчишки бросили дохлую кота ему в окно? Эта мысль принесла облегчение. Теперь надо срочно обыскать всю квартиру.
Маркевич перешел в соседнюю комнату. Здесь запах заметно усиливался. Лицо доктора перекосилось: так могла пахнуть целая дюжина дохлых котов, которые пролежали на каком помойке под жарким солнцем многие. Маркевич включил свет и увидел, что окно и форточка в комнате закрыты. Плотно и надежно.