Борис Костин – Крепости неодолимые (страница 22)
Но война дала понять, что одного энтузиазма в таком важном деле, как уход за ранеными, недостаточно. Необходимы были знания, навыки, организация. Сила «частной помощи» (такое официальное название получили отряды сестер милосердия, лазареты, склады с медикаментами, одеждой и питанием) должны были усилить средства, имевшиеся в распоряжении медицинской службы Дунайской армии. К глубокому сожалению, подробных сведений об их деятельности на войне и в тылу не имеется, не сохранились даже списки, по которым можно было бы установить количество и фамилии женщин, отправленных на театр военных действий. В отчете «высочайше призванный на должность главнокомандующего» П. А. Рихтер сообщает о 300 сестрах милосердия, работавших в госпиталях, на перевязочных пунктах и других формированиях. Данные эти далеко не полные. И приходится верить сообщению, сделанному 13 декабря 1877 года на общем собрании представителей Общества попечения о раненых и больных воинах, что «на службе Общества… в Болгарии, Румынии и Ясско-Кишиневском округе… врачей 113, аптекарей 19, студентов 90, студенток 29, фельдшериц 35, фельдшеров 112, сестер 658, сиделок 17, санитаров 360».
Не меньшую трудность для описания деятельности русских женщин в освободительной войне представляет почти полное отсутствие собственноручных свидетельств. Дошедшие до наших дней немногочисленные письма, дневники, воспоминания пронизаны особой скромностью и иногда просто не позволяют установить, кем они написаны, в лучшем случае под ними стоят лишь инициалы.
В ночь с 14 на 15 июня передовые части русской армии форсировали Дунай. Успех переправы был полным и достигнут с относительно небольшими потерями — 295 убитыми и утонувшими и 420 ранеными. «Большое историческое событие пережито нами 15 июня, — вспоминала сестра милосердия Гривцева, — славный переход через Дунай долго останется в памяти у всех».
Первые жертвы, первая кровь, первые человеческие муки. «Привезли раненых. Боже мой, какой ужасный вид! — записала в свой дневник сестра милосердия Духонина. — Мясо висит кусками, раны страшные, не могла смотреть равнодушно на все эти виды и боли наших страдальцев! Нервы одолели, не хватило характера — убежала… Но вот везут еще раненых… Я опять вернулась назад… и принялась за дело, как опытная сестра милосердия. Нельзя выразить того, как я чувствовала себя счастливою, когда мне удавалось сделать удачную перевязку и облегчить муки страдальцев».
Уже в Зимнице, где написаны эти строки, профессор С. П. Боткин сделал вывод, что «много раненых и мало врачей». Таким положением был озабочен и Н. В. Склифосовский, который задолго до переправы телеграфировал главному военно-медицинскому инспектору Н. И. Козлову об отправке в Болгарию выпускниц высших медицинских курсов.
Курсы ученых акушерок, открытые в Петербурге «в виде опыта» в 1872 году «сроком на 4 года» по инициативе военного министра Д. А. Милютина, при содействии Н. И. Козлова и профессоров Медико-хирургической академии, настойчивости и активности общественных деятельниц М. В. Трубниковой, А. П. Философовой и других стали первым высшим женским медицинским учебным заведением России. Курсы, срок обучения на которых вскоре был увеличен до 5 лет, готовились к первому выпуску. Забегая вперед, можно сказать, что он так и не состоялся. Еще в мае шесть выпускниц получили согласие военного министерства на отправку в действующую армию. Следом за ними на Дунай отправились еще двадцать два человека. Среди них получившие особую известность еще во время сербско-черногорско-турецкой войны Софья Ивановна Бальбот, Вера Петровна Матвеева.
Если к необходимости участия на войне медицинских сестер общественное и официальное мнение пришло к общему заключению, то в отношении женщин-врачей, которых в России насчитывалось единицы, не было не только подобия единомышления, но и туманно просматривалась перспектива использования их в мирной жизни. Ведь даже после окончания высших медицинских курсов и сдачи испытаний на звание лекаря женщины «получали право практики с разграничением пола больных». «В практические применении, — констатировал главный военный медицинский инспектор, — оно было бы крайне затруднительно, а для общества невыгодно». Когда уже смолкли пушки и настало время подводить итоги, главный врач 63-го военно-временного госпиталя А. Н. Аменитский, оценивая «затею» Н. Ф. Склифосовского, скептически замечал: «Больные и раненые, не привыкшие видеть в женщине врача, поначалу недоверчиво относились к ним… и потому нередко требовали доктора для пособия, но впоследствии это недоверие исчезло… Суждено ли женщинам-врачам действовать на полях будущих битв — трудно сказать. Вообще же женщинам-врачам не место на войне». Нетрудно заметить, что главный врач противоречит сам себе.
Выпускницы курсов, добровольно отправившиеся в армию, получали удостоверение, в котором говорилось, что они «уволены в отпуск в Румынию для поездки с санитарным отрядом сроком… впредь по 1 октября текущего года». Главное управление Красного Креста установило им жалованье — 75 рублей в месяц и подъемные — 150 рублей, офицерское довольствие и бесплатный проезд в вагоне II класса».
Перейдя Дунай, русские войска продолжали наступление по трем направлениям: на запад, где главные события развернулись вокруг Никополя и Плевны, на юг — к Шипкинскому перевалу, через который вел кратчайший путь к столице Турции, на восток — в направлении Рушука. Следом за войсками в Болгарию вступили 5 военно-временных госпиталей на 3150 мест, несколько лазаретов Красного Креста, питательные пункты, аптечные и вещевые склады, чуть позднее к ним присоединились летучие санитарные отряды, сформированные в Петербурге.
Где бы ни находились корпуса, дивизии, бригады, полки, какие бы задачи они ни решали, как бы ни изменчива была обстановка, всюду за ними следовали люди, готовые в любую минуту вступить в борьбу со смертью. «Началась наша военная жизнь, — сообщает сестра милосердия Георгиевской общины из-под Тырнова. — Вот уже больше 2-х недель, как мы, семнадцать сестер, живем в одной комнате, в которой, кроме весьма плохих кроватей, нет никакой мебели».
Быт сестер милосердия и женщин-врачей был далек от минимума удобств. «Сестры при госпитале, — писал С. П. Боткин, — располагались в юртах. Вчера при мне в железном ведре им принесли щей, в другой кастрюле котлеты рубленые, в третьей кастрюле картофель жареный. Все это холодно, невкусно; есть это нужно, сидя на пустых ящиках и держа тарелку в одной руке, а другою справляться вместо вилки». Нередко врачи и сестры оставались сутками на одних сухарях. А ведь были и парадные борщи, и битки в соусе, готовившиеся к визиту высоких гостей.
Вступление русских войск на землю Болгарии и освобождение первых городов вызвало в болгарском народе особый прилив братских чувств. Русские женщины стали свидетельницами их искреннего проявления. Вот как описывает встречу в Тырнове сестра милосердия Георгиевской общины. «Трудно описать восторг болгар при виде первых русских женщин. Люди окружили нас, всякий предлагал у него остановиться. Мы вошли в ближайший дом. Надо было видеть радость хозяев: старые и малые — все пришли в нашу комнату с нами поздороваться, сказать свое приветственное слово: «добре дошла», не знают как посадить, как угостить».
Не менее теплый прием был устроен русским женщинам в Габрово. «Глубоко тронула меня одна болгарская старушка, — писала на родину сестра милосердия, подписавшаяся инициалами А. К. — Задыхаясь, она подбежала ко мне с цветами в руках, стала гладить меня по лицу, потом взяла мою голову в обе руки, перекрестила и сказала: «Такая младая, да поможет тебе господь». На болгарской земле русские женщины наглядно убедились, что стоило болгарскому народу пять веков турецкого владычества. «Нельзя было при виде их (болгар. —
В июле и в августе главные события развернулись на Шипке. Армия Сулеймана-паши рвалась в Северную Болгарию. Героизм защитников Шипкинского перевала достаточно известен. Менее подробно описаны события, происходившие в тылу русских войск и болгарских ополченцев.
Нелегкие дни переживали те, кто работал в дивизионных лазаретах, на перевязочных пунктах, в госпиталях. «Подъезжая к Габрову, — сообщает в своем дневнике жена командира Подольского полка Е. В. Духонина, — мы были поражены неприятным известием, что начальник дивизии генерал Драгомиров сильно ранен и ждет прибытия нашего лазарета. Несмотря на позднее время (12 часов ночи), весь медицинский персонал и я отправились в монастырь навестить раненого… При нем находилась сестра Красного Креста Юханцева… К нам вышел ординарец и передал приказание… приготовиться сопровождать генерала в Россию».
За время невероятно жестоких боев и героического шипкинского сидения через руки четырех сестер милосердия: Софьи Александровны Энгельгард, Ольги Николаевны Юханцевой, Александры Александровны Тепляковой и Елены Васильевны Духониной — прошло более трех тысяч раненых и обмороженных русских солдат и болгарских ополченцев. «Окончился пятисуточный кровавый бой на Шипке. Целый день подвозили раненых, ко мне поместили еще 150 человек. Работы страшно много», — записала в свой дневник Духонина. «Пятнадцатого августа прибыл к нам в Габрово профессор Склифосовский с двумя ассистентами и несколькими врачами Красного Креста, — сообщала в письме А. Теплякова. — С появлением профессора в операционную комнату с раннего утра до поздней ночи вносили несчастные жертвы, хлороформировали их и, предав тяжелому сну, начинали действовать ножом и пилой. Долго не могла я слышать звука этой пилы по обнаженной кости и видеть отрезанные валяющиеся члены.