Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 2. Охотник (страница 30)

— Нет-нет, о этом пламени Аматерасу, но только то, что видели вы сами, там, за Чертой. Расскажите со всем подробностями.

— Ну, у одной голой бабы… ну, женщины… горела голова… Не сильно горела, пламя было маленькое. Она вроде его и не заметила сразу. Это был обычный огонь, только чёрный… Не красный, а чёрный. Ну, она почувствовала его, попыталась смахнуть его с головы рукой, но у неё загорелась рука… Вот и всё. Она потрясла рукой, но пламя не стряхнулось, рука продолжила гореть.

— Она горела…, - медленно и задумчиво произнёс голос.

— Ну, я точно не могу сказать, — продолжила рассказ Светлана, — но, по-моему, там всё горит, там очень дымно, душно, там гарь повсюду, и всё горит, я просто не обращала на это внимания, но, кажется, это пламя там везде.

— Неугасимое чёрное пламя Аматерасу…, - задумчиво произнёс Любопытный и замолчал.

Светлана кивнула и продолжила своё дело. Она рассыпала пыль, и уже заканчивала линию у последней стены, а Лю всё так и молчал. Девочка уже подумала, что он, по своему обыкновению не попрощавшись, исчез. И, чтобы убедиться, тут он или нет, Света позвала его:

— Лю. Лю, вы тут?

— Я тут, — ответил Любопытный почти сразу. — Человек Светлана-Света, расскажите мне ещё раз об этом пламени, всё, что знаете, всё, что слышали, и даже всё, что думаете о нём.

Лю, он, конечно, странный. Но для Светланы это было нетрудно, и она ещё раз рассказала ему всё, что могла.

Глава 22

Банки, хоть Света и старалась экономить, на всю комнату чуть-чуть не хватило. На последние два метра от угла и до двери пришлась совсем маленькая горстка. Но, судя по всему, это уже не играло большого значения:

— Человек Светлана-Света, как вы себя чувствуете внутри периметра? — поинтересовался Лю, когда она закончила.

Света встала во весь рост. Да уж… Ощущения тут, в этой комнате, были не из приятных. Тут было душно. Очень душно.

— Тут плохо, — ответила она. — И глаза щиплет. Жжёт.

— Здесь прекрасно, — вдруг заявил Любопытный. — Первый раз за всё время моих наблюдений за этим местом я не ощущаю обжигающего течения вашего времени.

— А разве время обжигает?

Голос немного помолчал и заговорил с заметной долей удивления:

— Это очень и очень странно, как вы, постоянно находясь в его раскалённом потоке, не чувствуете, не осознаёте, что время вымывает из вас жизнь.

— Вымывает жизнь? — Света чувствовала обжигающую духоту в этом помещении, но никак не пронизывающий её поток времени. — Я ничего такого не чувствую. Мне тут дышать тяжело.

— А мне тут хорошо, — продолжал Лю. — Возможно потому, что у меня нет необходимости дышать. Вы создали мне отличную точку концентрации. Я уже знаю, что благодаря этой точке я увеличу радиус своего ареала, а возможно, и время пребывания с вами в вашем пространстве.

А Света уже не могла находиться в этом помещении, она вдыхала воздух, и ей казалось, что он горячий и едкий. Почти такой же, как и там, за Чертой. Только тут не было горячего ветра, зато были лениво и медленно летающие мухи, которые бились в грязное стекло большого окна.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Завернула на банке крышку и спрятала её в рюкзак: пригодится ещё. Девочка была собой довольна.

— И в который раз я благодарю вас, человек Светлана-Света, за то, что вы делаете для меня, — произнёс голос. — А сейчас я вас оставлю, мне нужно время, чтобы выяснить новые параметры моих возможностей и понять, насколько раздвинулись границы моего ареала. Завтра, имея новые данные, мы уже сможем начать планировать дальнейшие наши действия.

В принципе, это Светлану устраивало. В ресторане, за шашлыком и коктейлем, она договорилась с Анной-Луизой, что отнесёт ей листьев фикуса. Сначала Света предложила ей встретиться у здания Ленсовета, но Анна отказалась, сославшись на то, что там очень опасное место. А на уверение Светы, что место там совсем не опасное, Анна-Луиза ответила, что для такой крутой, как Света, возможно, и не опасное. Но для неё, и для других простых людей, вся улица Типанова и проспект Славы — это место верной смерти. Анна, попивая коктейль, сказала, что первая увиденная ею круглоголовая кошка может её прикончить и сожрать, не говоря уже о самой маленькой стае собак.

— Ты высокая и худая, а я, блин, — мелкий бодипозитив, ты по переходам метро просто идёшь, а я за тобой бегу. Бегу и ещё задыхаюсь.

И тут Светлана с ней согласилась. Анне сто процентов не удалось бы убежать ни от марабу, ни даже от самой медленной медузы.

— Ты за насыпь ходила, а мне даже из моих развалин страшно выйти, — закончила в тот раз разговор новая знакомая. — Ты крутая, Света. Из тебя выйдет настоящая феминистка.

Не то чтобы Светлана хотела стать феминисткой, она даже не очень хорошо понимала, что это значит, тем не менее эта простая лесть подействовала на девочку. Слыть крутой в глазах такой опытной и взрослой девушки, как Анна-Луиза, ей было приятно. И Света согласилась принести фикус в развалины.

Девочка позвала:

— Лю.

Но он не отозвался. Уже ушёл. Ну и хорошо. Он всё равно не одобрял её контакты с другими людьми в Истоках. Света быстро собралась. Надела куртку, попила воды, закинула рюкзак за плечи, взяла палку и вышла из депошки. От синих мальчиков, что Аглая развешивала на заборе больницы, уже и костей не осталось. Всё растащили, всё съели. Только чёрные, высохшие на солнце пятна под забором. Да кто-то набросал с десяток кусков битого кирпича. Может, им разбивали кости? Да нет, кости, наверное, собаки уволокли.

Интересно, а Аглая где? Света, позабыв про мёртвых мальчиков и битый кирпич, пару минут приглядывалась и прислушивалась. Но вокруг всё было тихо. Вот сейчас Любопытный ей точно не помешал бы. А без него… Разве узнаешь, что там в развалинах творится? Кто прячется за углами неразрушенных задний, разве разглядишь? Теперь же ей приходилось рассчитывать только на своё зрение и свой слух. И в большей степени на слух. Света не могла бы похвастаться тем, что стала лучше слышать. Но то, что она училась прислушиваться ко всем звукам, что её окружали, это было бесспорно. Мало того, что она прислушивалась к этим звукам, она училась их распознавать, классифицировать и даже обдумывать. Две мокрые птицы, сидящие на мёртвом дереве, при её появлении противно крякнули пару раз, и всё. Дальше сидят спокойно, дремлют после тумана, значит, считают, что им больше ничего не угрожает.

Запищали крысы, не одна, а сразу несколько — дерутся за еду, значит, тоже чувствуют себя в безопасности.

Медузы, марабу, птицы на старом дереве, стая крыс, туманные крикуны… С этим для Светы было всё ясно, эта живность не представляла для неё опасности, а даже помогала ей. А вот Аглая, эта тварь хитрая, если она рядом, она, конечно, прячется. Затаится, замрёт так, что и птицы на неё реагировать не будут. Эх, без Любопытного, конечно, непросто…

В прошлый раз Света обожгла Аглае руку ядом жабы, теперь припадочная будет ещё злее, а значит, Свете нужно быть ещё осторожнее. Она не спеша пошла к улице Гастелло, к дому с жабой. Всё время оглядываясь и ещё больше ко всему прислушиваясь.

Какой бы Светлана ни чувствовала себя крутой, но в этом Анна-Луиза права. Проспект Славы и вправду место небезопасное. И прежде чем туда отправиться, ей нужно было зайти в свои развалины, к своей жабе.

А жабу пришлось поискать. Она путешествовала по развалинам в поисках новых мокриц и многоножек. Зато ядовитого жёлтого жира за глазами она за последнее время накопила немало.

— Спасибо, жаба, — произнесла Светлана, размазывая яд по концу своего орудия.

Девочка перелезла через обломки плиты перекрытия, спустилась по груде битого кирпича к заросшему репейником куску целой стены и остановилась прежде, чем спрыгнуть вниз. Посмотрела, нет ли внизу чего опасного. И услышала знакомый звук. Да, этот звук она уже знала. Жирный и низкий, отлично слышимый в начинающейся жаре.

Девочка сразу поняла, что это муха. И муха не из тех тупых созданий, что часами бьются о полупрозрачное стекло депошки, и не те, что роятся тучами на Танцах. Ей мгновения было достаточно чтобы понять — это насекомое муходеда. Откуда она тут? Света чуть повернула голову в сторону звука.

И сразу в её левую щёку ударилось большое насекомое. Ударилось и повисло. Словно репей на одежде. Света даже не вскрикнула. Она давно уже поняла, что пугаться, вздрагивать, орать, махать руками и звать маму тут некогда.

Чудом она успела смахнуть эту тварь на землю. Мерзкое, жирное, с красными глазами, с лакированным брюхом насекомое зажужжало в пыли, пытаясь взлететь. Светлана ещё успела её и ногой притоптать. Бежать… Но первым делом накинуть капюшон.

И сразу новый звук, ещё одна летит, но этой мухе она даже не дала присесть на себя, девочка спрыгнула на асфальт и побежала по улице Гастелло к своей серебряной поляне. Но побежала не быстро и, оглянувшись на звук, увидела самого хозяина насекомых. Он ковылял на своих острых руках-костылях где-то за оградой больницы и тащился, сволочь, в сторону Светланы. Но был ещё очень далеко.

«Вот тварь! Чего ему тут надо, он ошивался за кладбищем, возле церкви, чего он сюда-то припёрся?».

Одна из мух гудела уже рядом, и ей пришлось ускориться, и лишь когда она пробежала метров двести, мух больше слышно не было. Света перешла с бега на быстрый шаг, шла оглядываясь и прислушиваясь. Была настороже.