Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 1 (страница 37)

Обходя нагромождения из кусков разрушенных домов и стараясь держаться подальше от бездонных оврагов, девочка всё ближе подходила к полупрозрачной стене. Она уже почти разглядела её.

Стена была из тёмного стекла, стекла закопчённого, мутного, через которое почти ничего не было видно. И при этом оно не было замершим, стекло словно стекало вниз медленными потёками. Тут было очень жарко. Очень. Светлана остановилась перед стеклом и попробовала его палкой. Несильно, чтобы проверить, ткнула в него. Стекло поддалось, и кончик палки вошёл внутрь. И тут же по палке скользнул белый дымок. Ого! Она вытянула палку и убедилась, что конец у неё уже обуглился.

«Ах, да… Жук!». Девочка стала снимать рюкзак. Но прежде чем достать оттуда банку с жуком, она ещё раз вытянула бутылку с тархуном и, поглядывая по сторонам, отпила немалую часть зелёной сладкой жидкости. Теперь жук. Она взяла в руки банку. Жук не шевелился. Света испугалась: «Эй, ты там не сдох?». Она потрясла банку. Это было бы очень неприятное событие — где девочке в таком случае брать нового? Нет, слава Богу. Противное насекомое зашевелилось. Заскользило мерзкими лапками по стеклу. Светлана, убедившись, что всё в порядке, стала отвинчивать крышку. Сначала крышка поддавалась плохо, а потом вдруг пошла легко, отвернулась и упала на землю, Света не удержала её в руках. Она наклонилась, стала крышку подбирать, а в это время ловкий жук, зараза, выпрыгнул из банки ей сначала на руку, а потом, расправив крылья, в одно мгновение перелетел девочке на левую щеку, под глаз. Девочка и смахнуть его не могла, в одной руке банка, в другой крышка, а жук вдруг укусил её за кожу своими мерзкими жвалами, не так чтобы больно, но уж точно страшно. Света закричала от испуга. А сволочное насекомое, удовлетворившись местью, затрещало крыльями и полетело прочь. Забыв про испуг, она стала судорожно хватать рюкзак, кидать в него банку, крышку, хватать палку. И, не закрывая рюкзака, кинулась вслед за жуком, умоляя его не лететь далеко, так как в местном сумраке его почти не было видно. Бежала, надеясь, что перед ней не будет этих адских оврагов, которые придётся оббегать. Но всё обошлось, жук летел медленно и, не пролетев и пятидесяти метров, просто влетел в стекло стены. Исчез. Света, приметив место, добежала до него. Остановилась.

«Так, что мне нужно? Банка. Банка есть! Лю говорил, что пыль можно собрать сразу за Чертой. Далеко ходить не нужно. Крышка. Крышка есть! Страж. Я его узнаю сразу. Всё. Пошла!». Она на всякий случай проткнула «стекло» палкой. На этот раз палка не обугливалась, дым не шёл. Всё равно девочке было очень… волнительно. Но делать-то было нечего, ей и в голову не могла прийти мысль, чтобы, проделав весь этот путь, уже в шаге от цели, вдруг испугаться и уйти. Нет-нет, единственное, что девочка сделала, чтобы оттянуть задуманное, она ещё раз решила попить. Попила, закинула за спину рюкзак, взяла в одну руку палку, в другую банку и с замиранием сердца просунула в «стекло» розовый носок ботинка. И поняв, что ничего не произошло, она решилась. Набрала воздуха и как будто нырнула за стену.

Гарь. Жара. Вот что сразу почувствовала девочка, когда оказалась за стеклом. По небу неслись чёрные облака, больше похожие на негустой дым. А прямо перед ней алел закат, разбрасывая багровые оттенки на местную серость и черноту. Господи, как тут тяжело дышать. Как в бане, на самой верхней полке. Воздух раскалён так, что обжигает лёгкие. Девочка осмотрелась. Ну, насколько это было возможно, всё равно дальше тридцати метров ничего не было видно. Казалось, что чёрная пыль, или дым, пропитывали, покрывали всё вокруг. Она стояла на дороге. Это была просёлочная дорога в две колеи, с потрескавшейся от жары поверхностью. Она была утрамбована до блеска, до бетонной твёрдости, а по сторонам от дороги были неглубокие канавы и… в одной из них, в правой, лежал голый человек. Худой, иссохший. Мёртвый? Ни обуви, ни одежды. Кожа, ну… не чёрная, скорее тёмно-серая. Она видела его ягодицы, рёбра, мосластые ноги. Кажется, это был мужчина. До него было метров двадцать, не больше. Девочка сразу решила, что с той стороны пыль набирать не будет. И пошла к левой обочине, присела и замерла… Ветер, вернее непрерывные крутящиеся вихри, и нескончаемый отдалённый гул не могли перекрыть резкого хлопка во мгле, и сразу после этого резко полыхнуло пламя, полыхнуло быстрыми языками и покатилось мимо девочки валом. Точно так же быстро прогорал волной тополиный пух, собравшийся у поребриков, когда мальчишки поджигали его. Такой горящий вал вспыхнул рядом и покатился вдаль от неё и по лежащему человеку! А тот вдруг выгнулся, запрокинул голову и беззвучно заорал в небо беззубым ртом. ОН БЫЛ ЖИВ!

Девочка даже не успела подумать, что от огня нужно убегать, когда вал языков укатился вдаль. Всё это было ужасно, ужасно, нужно было скорее убираться отсюда. Светлана, косясь на корчащегося чёрного человека, уже открывала крышку с банки и бочком, бочком двигалась к обочине дороги, присела и хотела сгрести чёрной пыли, но, только притронувшись, тут же отдёрнула руку — пыль была горячей. В её рюкзаке были толстые резиновые перчатки, но она не хотела тратить время, чтобы их вытащить. Светлана стала, обжигаясь, сгребать пыль в кучку, поглядывая по сторонам. Когда кучка была собрана, она загребла её в банку и поморщилась от боли, пыль была горячей не на шутку. А пыли было мало, едва треть банки. Она стала и дальше собирать пыль, но теперь уже при помощи рукава куртки. Она уже готова была ещё часть пыли отправить в банку, как на неё налетел горячий вихрь. Раскалённая пыль полетела девочке в лицо, она едва успела закрыть глаза, но вот вздох она сделала. Горло, полость рта и даже лёгкие как огнём обожгло, от едкого привкуса гари и пыли в горле и носу её чуть не вырвало. Она стала кашлять, её буквально разрывало и выворачивало от позывов рвоты и спазмов в лёгких. Еле прокашлялась, чудом не рассыпала уже собранную пыль. Нужно было убираться отсюда. И она, отплёвываясь и ещё откашливаясь, стала снова собирать кучку пыли, чтобы зачерпнуть её своей банкой. Глаза девочки были ещё полны слёз, она почти ничего не видела, кроме… белого пятна. Света стала загребать собранную пыль и одновременно моргала глазами, вытирая их о плечо горячей куртки.

Белое пятно. Когда банка была почти наполовину наполнена — глаза её были уже сухи. И она уже могла рассмотреть, что пятно движется именно к ней. Света сфокусировала взгляд. И поняла. Белое пятно было СТРАЖЕМ. Лю говорил, что его будет нетрудно узнать. И девочка узнала. Она ни на секунду в этом не усомнилась. Страж на этот раз принял вид приведения, имеющего женский облик, и плыл он прямо к ней, вытянув вперёд руки. Дешёвое платье до колен, босые ступни, белые волосы развевались, словно их трепал ветер. Лица не различить. Ну, и кто это мог быть ещё, такой белый в чёрной, горячей пустыне с багровыми отсветами? Только страж. И опять Лю был прав, страж двигался медленно. Но даже это не заставило бы девочку провести тут лишнюю секунду, она, опять обжигаясь, прямо рукой сгребала пыль, до которой могла дотянуться, и ссыпала её в банку.

И всё это Света делала, не отрывая взгляда от белого приведения, которое скользило над землёй, не касаясь её ногами, в её сторону.

Всё, всё, всё… Девочка ждать больше не могла, она закрыла банку, схватила палку и оборачиваясь на стража, быстро пошла обратно к барьеру. И пусть банка не была полна. Нет-нет, Светлана тут не задержится ни секунды, она не хотела, чтобы страж до неё добрался. Её об этом и сам Лю предупреждал.

Глава 27

В центре огромного и холодного зала, облицованного роскошным мрамором, на невысоким постаменте стоял брус чистейшего льда высотой в метр. И прямо на льду, не прикрытая никакой материей, лежала молодая женщина. Лежала на спине, в простой, умиротворённой позе. Её пропорции были идеальны, а лицо прекрасно. Безупречная, почти белая, кожа и богатые, иссиня-чёрные рассыпанные по льду волосы, глаза… А вот глаза у неё были в контраст волосам. Они были синие и холодные, вернее, ледяные, как небо Арктики. Она только что открыла их. И просто лежала с открытыми глазами, приходя в себя после долгого сна. Ей не нужно было произносить слов, не нужно было приказывать, чтобы странное одинокое животное, похожее на уродливую, пузатую птицу и сидевшее на палке у стены, начало издавать красивые звуки. Оно с необыкновенной виртуозностью стало подражать фортепьяно. И по залу потекла красивая негромкая музыка. Шопен? Женщина без всяких видимых усилий встала со своего ледяного ложа, причём спина её была суха, и на ледяном брусе не осталось никакого отпечатка от её тела. Она лишь только коснулась ногами холодного мрамора, а две огромные, величиной с ладонь, златоглазки уже летели, шелестя крыльями, к ней, неся распахнутое прозрачное одеяние. Этакий халат или неглиже.

Женщина лишь отвела назад руки, чтобы попасть ими в рукава, и одеяние тут же было у неё на плечах. А златоглазки улетели куда-то вверх. Они ещё не успели отлететь и на несколько метров, как по мраморному полу к женщине весьма проворно заспешила большая неприятная тварь, отдалённо напоминающая кожистую черепаху с крокодильими лапами. На спине у «черепахи» стояли изысканные сандалии-шлёпанцы. Женщина надела сандалии и пошла по залу к большим дверям. Двери при её приближении распахнулись сами, и она вошла в другой зал, где стоял стол длинной не менее сотни метров. Стол был массивен и стар, но древнее жёлтое дерево было на удивление плотным и прочным, и рядом с ним было всего одно кресло с высокой спинкой. Вихляясь из стороны в сторону и стуча по мрамору когтями на ногах, к ней с подносом спешила удивительно противная, худая обезьяна. Поднос она несла с ловкостью, а на нём стояло всего два бокала, один из которых был заполнен красной или, скорее, малиновой густой жидкостью, а другой, судя по всему, простой водой. Женщина ещё не успела сесть в единственное кресло, как обезьяна уже поставила бокалы перед ней и, склонившись в поклоне, стала спиной вперёд удаляться от стола. А женщина сразу взяла стакан с красной жидкостью, у неё на лице появилась едва ли не улыбка, она была рада этому напитку, рассматривала его в стакане с предвкушением. И, удовлетворившись видом, начала медленно пить красную жидкость. Выпив, облизала губы, сидела прищурившись, наслаждаясь послевкусием или другими ощущениями, и, словно захмелев от напитка, бросила бокал на мрамор пола, с удовольствием глядя, как тот рассыпается на красивые осколки. И как к этим осколкам из ниш в стенах кидаются разные гады, чтобы длинными хоботками втянуть в себя раскрошившееся стекло, а своими животами ещё и протереть мрамор в том месте, где был разбит бокал. Но это женщину уже не забавляло, она отвела глаза, взяла второй бокал и быстро выпила содержимое, уже без всякого удовольствия. Второй стакан она бить не стала, просто поставила на стол, и существа-уборщики уползли к себе в стены. Женщина встала, подошла к стене, на которой висело огромное зеркало, осмотрела себя, что-то пыталась разглядеть у себя на лице, но в общем осталась осмотром довольна. И пошла в комнату, где с потолка ровной струёй лилась вода. Она была чистой и ледяной, настолько холодной, что по краям, у стен, появлялась ледяная кромка. Женщина, скинув прозрачный халат на пол, в лужу, стала под струю, запрокинула голову, чтобы вода начинала свой бег по её телу именно с лица, и тут же появилась новые существа, те, что стали её омывать большими мохнатыми щётками. Но мылась она недолго. Она вскоре вышла из-под воды и вытираясь, направилась в следующую комнату, в зал, где существа, похожие на худых и вихлястых обезьян, уже раскладывали для неё одежду. Одежды, впрочем, было совсем немного. Юбка до колен, пиджак, чулки и туфли на невысоком каблуке. Всё в тон, всё подобрано с исключительным вкусом. Она уселась на пуфик у зеркала, и пока обезьяны с мягкими бархатными лапками надевали на неё чулки, удивительная тварь, похожая на бурдюк с руками, подползла к ней сзади и занялась её роскошными волосами. В деле укладки волос бурдюк знал толк, не прошло и двух минут, как волосы женщины были уложены и прилизаны его влажным языком так, что на голове не осталось ни одного неприбранного волоска. Она взглянула на себя — да, всё в порядке. Встала, две обезьяны опустили её юбку почти до пола, чтобы женщине не пришлось высоко поднимать ноги, когда она вставала в неё. Юбку подняли и застегнули. А ещё одна обезьяна уже ставила перед ней туфли, одновременно освобождая её ноги от ещё мокрых сандалий. Никому и ничего говорить нужды не было, все существа в этом доме знали, что, когда и как нужно было делать, чтобы женщина оставалась довольной. Она ещё раз взглянула на себя. Всё было идеально. Костюм, туфли, чулки, причёска… Не к чему придраться.