Борис Конофальский – Во сне и наяву. Часть 1 (страница 39)

Да, фикус — это вещь удивительная. Девочка запросто перепрыгивала с камня на камень, взлетала на обломки стен. И буквально через пять минут уже видела светлеющий перед ней лес. После чада и гари, черноты и копоти он был очень красив. И ещё в нём было тихо. Не было этого монотонного, непрекращающегося гула. Тут было хорошо, и чувствовала она себя в этой белой красоте хорошо, жаль, что здесь не было воздуха. Света зашла в лес, и сделав несколько больших вздохов, перешла на бег.

Конечно же, папа сразу это заметил:

— А ну-ка… Подожди. Это что у тебя?

— Да прыщ, па…, — Света не хотела, чтобы отец рассматривал её.

Но он уже схватил её, подтянул к себе и развернул к свету:

— Ну-ка, покажи… Не вертись, дай рассмотрю…, — Он стал рассматривать щёку девочки. — Да нет, дорогая, это не прыщ, это фурункул, и его нужно вскрывать. Собирайся в поликлинику.

— В поликлинику? — спрашивает Света. Она даже рада, что не нужно будет идти в школу.

— Конечно, тебе нужно к хирургу. Эту дрянь нужно вскрыть, — отец всё ещё смотрит на неё пристально. И говорит вдруг совсем некстати: — Какая же ты у меня красивая.

Девочка растерялась. Конечно, мама говорила ей, что она красивая. Но то мама. Все мамы так говорят. А вот от отца она такое слышала впервые. А папа наконец опускает её:

— Всё, собирайся к врачу.

Она и сама об этом думала, ей братья с утра сказали, что у неё прыщ. Она поглядела в зеркало — и вправду, под левой скулой, здоровенный, алый. А теперь он ещё и пульсировать стал, подёргивать. Поганый жук. Как он смог так укусить?

Но не ходить в школу… Может, ради этого стоило и потерпеть.

Света оделась и без школьного рюкзака вышла за дверь. До детской поликлиники номер тридцать один на улице Орджоникидзе, в которую она ходила всю свою жизнь, не так уж и далеко, вот только на улице уже дождь, ветер неприятный. Но ничего, Света не будет тратить деньги на автобус — добежит.

Тем более что она всё ещё чувствовала необыкновенную лёгкость во всём теле после фикуса. В общем, добежала, промокла, отстояла очередь в регистратуру, чтобы узнать, что хирург в поликлинике всего один и принимать он будет с четырнадцати часов, то есть через три с половиной часа. Ну не сидеть же всё это время среди всяких мамаш и детей. Побежала домой. Пробегая мимо, решила заглянуть в приход. Поздороваться. И там нашла отца Серафима. Он как раз закончил утреннюю службу.

— Промокла? — он сидел в трапезной с другими отцами за чашкой чая, звал её к себе. — Иди сюда. Та-ак… дева прекрасная, а что это у тебя с лицом? — попы все вместе стали сразу её разглядывать. — Ого, да тут у тебя… это… не шутки. Это надо к врачу.

— Я уже была в поликлинике, — отвечала девочка, стесняясь пристального внимания святых отцов, который все её теперь разглядывали. — Врач будет с двух принимать.

— Та-ак…, — повторил отец Серафим, задрал рясу, достал из кармана брюк телефон, стал кому-то звонить:

— Серёжа? Здорово, это я. Ага… Ага… Слушай, ты сейчас на работе? Ага… Хорошо. Слушай, пришлю к тебе одну деву, прыщ у неё… Поглядишь? Ага… Без очереди? Ага… Операция. Понял, сейчас прибежит, она быстрая, — поп закончил разговор и спрятал телефон в карман. — Значит так, беги быстро в пятьдесят первую поликлинику, там сейчас принимает в двести тридцать шестом кабинете хирург Вязьмикин. Он молодой, но руки у него золотые. Там бабки будут сидеть, так ты очередь не занимай, иди без очереди, они все пенсионерки, им всё равно делать нечего, как у врачей сидеть. Вот он тебя поглядит. Беги сейчас, у него через час операции начнутся.

Да, да, Света кивала головой: сейчас же побегу, вот только:

— А где эта полпикника?

— Проспект Космонавтов, через дорогу от «Окея», — подсказал ей один из молодых священников.

На входе медсестра меряет у всех температуру и напоминает:

— Макси, перчатки, бахилы. Не забываем.

Народу толпа, от пандемии, наверное, тут такое столпотворение. Очереди в регистратуру, но это всё девочке не нужно. Она узнаёт, где кабинет двести тридцать шесть. Бежит на второй этаж, ей нравится, что сегодня нет нужды ждать в очередях. Девочке кажется, что она особенная, раз её примут без очереди. Бабки у кабинета даже возмутиться не успели, когда она проскользнула за дверь.

— Так, значит, давим прыщи на лице? — говорит с укоризной Сергей Владимирович Вязьмикин, осматривая её щёку. — Мама вам не говорила, что этого нельзя делать?

Сам он молод, у него дурацкая шапочка, вроде и медицинская, но с какими-то машинками, совсем не похож на врача. На руках у него перчатки, и он начинает сжимать прыщ. И спрашивает:

— Вы ещё несовершеннолетняя?

— Что? — не понимает Света.

— Состоите на учёте в детской поликлинике?

— А, да. В детской.

— Значит, карточки вашей у нас нет?

— Нет, я тут в первый раз.

— Ясно, — хирург наконец перестаёт мять ей лицо, садится на стул в задумчивости и говорит, чуть подождав: — Вообще-то вас нужно в челюстно-лицевую…

Тут Света заволновалась — неужели он отошлёт её куда-нибудь? Но тут Вязьмикин продолжает:

— Хорошо, вроде ничего там сложного нет, надеюсь, что в мышцу он не ушёл, — он встаёт, ещё раз смотрит щёку девочки. — Да нет, вот он весь, вправо и вниз идёт, — и кричит в другую комнату: — Раиса Андреевна, первый набор инструмента и обезболивающее приготовьте, пожалуйста, — и снова Свете: — Не волнуйтесь, всё сейчас починим и даже шрама постараемся не оставить.

А девочка зря боялась. Самой болезненной частью операции оказался укол, который ей в щёку сделала немолодая медсестра. И всё, дальше она вообще ничего не чувствовала. Хирург с одной стороны стола, медсестра с другой, свет в глаз, медицинские запахи, теплые руки.

— Так, не шевелись, буду вскрывать! Тэкс… Ого, сколько гноя! Почему сразу не пришла? Чего тянула?

«Сказать ему, что я пришла сразу? Что и трёх часов не прошло, как меня туда укусил мерзкий жук?»

— Температура была? — продолжает хирург.

— У-у, — мычит Светлана, не открывая рта. Это значит: «Нет».

— Барышня, это не шутки, нельзя запускать нагноения, особенно на лице, — продолжает хирург.

— Дренаж готовить? — спрашивает медсестра, тоже разглядывая рану на лице девочки.

— Пока обойдёмся, я вроде всё здесь вычистил, сейчас ещё вот этот канал вниз почищу и промою всё…

Эти добрые люди продолжали копаться в её лице, а она лежала и видела над собой одним глазом — второй она зажмурила — дурацкую шапочку в маленьких скорых помощах. И слушала, как Вязьмикин ей рассказывал:

— Ну, ничего страшного, хотя канал глубокий… Вот. Так… А это что? Ого! Интересно. Так как вы, девушка, заработали этот фурункул? Раиса Андреевна, а ну-ка пинцетик мне…

Звякают стальные инструменты, которые он бросает в железную чашку. Теперь Светлана слышала в его голосе неподдельный интерес и даже удивление. Что же он там у неё такое увидел?

— Раиса Андреевна, видите, что тащу?

— Не вижу. За очками лезть надо… А что там? Стержень?

— Да если бы! Тут вон какая забавная… вещь…

Он замолчал, продолжая с интересом копаться в щеке Светланы, а она лежит и терпеливо ждёт, ей очень интересно, что же врач там нашёл, а он, кажется, закончил, остановился и потом произнёс:

— Ладно, вроде сделали, канал глубокий, гноя было много, я всё почистил, но шить не буду, не хочу, чтобы затяжка на лице осталась. Залеплю вам рану лентой. А вы мне скажите, вы недавно за границей были? Были в тёплых странах?

А Света лежит и не понимает, почему он это у неё спрашивает. А врач не отстаёт, заканчивает дело, клеит ей на лицо какой-то пластырь и повторяет вопрос:

— Ну так что, в Таиланде были? Вон вы какая загорелая, даже краснота от загара не спала ещё.

«В Таиланде? — она теперь уже сидит, а не лежит. — Вот что ему сказать? Сказать, что она во снах бывает в… как его там называет Лю, в Истоке? А там солнце свирепое, там и загорела».

Но вместо этого девочка просто говорит:

— Я нигде не была в тёплых странах… Ну, в этом году точно. А что?

— Да вот, — говорит Вязьмикин и поднимает к её глазам склянку из-под лекарства, а в ней на дне бело-жёлтый ма-аленький червячок с чёрной головой. — Это я из вашей щеки достал.

У девочки округляются глаза, она неотрывно смотрит на этого червяка, и от страха и неприязни у неё просто нет слов. Она хочет раздавить гадину.

— Первый мой случай, — продолжает хирург, — первый раз я извлекаю паразита. Вы точно не ездили в тропический страны?

— Нет, не ездила, — говорит Света и вдруг добавляет, поглядывая то на хирурга, то на медсестру, — это меня жук-могильщик укусил, когда я после Белого леса искала проход за Черту.

— Угу, — понимающе кивает хирург. — Ясно. Ну ладно, через два дня приходи, посмотрю, как заживать будет. Я опять в утро буду, можешь, как и сегодня, без очереди заходить, скажешь, что на перевязку. И передавай привет отцу Серафиму.

Она вышла из поликлиники на улицу. Как хорошо, что она пришла сюда, ей даже в самых страшных кошмарах не мерещился такой ужас. У неё в щеке жила и копала себе ход какая-то тварь. Мерзкая, жёлтая, копошащаяся. Вокруг которой за короткое время образовалось столько гноя! У Светы мурашки по спине бежали всякий раз, когда она представляла, что у неё в щеке жил червяк. Но, теперь всё было хорошо. Нужно будет поблагодарить отца Серафима при первой возможности.

А пока она бежала домой, у неё начинались судороги. Когда она мазалась соком фикуса, она знала, что так будет. Тогда ей было всё равно, а вот сейчас… Начались они, когда девочка ещё даже не добежала до подъезда. Ей скрутило мышцы живота. Пришлось притормозить, перейти на шаг. И не понять было, что это, листья фикуса так крутят живот, или напитки в холодильнике были испорченные. Очень ей не хотелось скрючиться тут во дворе или подъезде, чтобы её в таком состоянии увидали соседи. И она пыталась держать себя в руках. Её прошиб пот, а ведь дома девочку ждал отец. И она поспешила домой, не сидеть же ей в подъезде.