Борис Конофальский – Старшие сыновья (страница 21)

- Для городских может и жарко, для нас нормально.

- Сказал же вам, тут посидите, - повторяет он, не повышая тона, но вполне твёрдо.

И она, как ни странно, смиряется, принимает его за старшего, но опять не до конца, хоть немного, но по её должно быть:

- Одну убью, тут недалеко след утром видела, и вернусь.

- Одну и возвращайтесь, - настаивает инженер и пока она одевается и собирает посуду, засыпает.

Как хорошо в палатке, под кондиционером термометр показывает всего тридцать три. Он ни черта не выспался. Взглянул на часы. Уже пять. Через два с половиной часа начнёт темнеть, у него в ногах, чтобы тоже попадать под прохладную струю кондиционера, сидит Самара. Рукодельничает и тихо мычит какую-то мелодию. Он садится, а она сразу протягивает ему пиалу с водой:

- Я тебя не будила, не знала во сколько нужно. Думала будить после жары.

- Ничего, всё нормально, я не проспал, - сказал он, отпивая невкусной воды.

Ему снился сон. Не очень хороший. Он ехал по пустыне, а за ним, прячась за барханами, бежал… бежало то зелёное существо, делая огромные шаги. Ему редко снились сны, а тут раз и приснился, да ещё дичь такая. Он допил воду и огляделся.

Его вещи были аккуратно сложены в углу перед выходом, ремень с револьвером лежали поверх одежды, а обрез прямо под его рукой. Её одежда была там же у входа.

Самара бросает своё рукоделье и говорит ему:

- Я убила сколопендру.

- Вы молодец, Самара, - говорит Горохов нейтрально. И тут же спрашивает. - Послушайте, а вы не встречали тут такого… Ну такого странного существа, высокого, выше человека, на двух лапах ходит. Бегает. Быстро бегает, а след у него на след дрофы похож, но только трёхпалый.

Первый раз он видит её удивлённой. Инженер понимает, что ей что-то известно, он ждёт пока она начнёт, и она произносит:

- Антоха Сизый, из соседского коша, приезжал к нам месяц назад, спрашивал наших казаков, кто такого зелёного видел в степи. А над ним тогда наши посмеялись, говорили ему, дескать, перегрелся, так он и уехал. А наш дед Станислав, сказал, что таких он видал в Перми.

А здесь, в степи, так далеко от развалин, таким не выжить.

- А этот дед Станислав в Пермь ходил?

- Много раз, сам ватаги туда водил, пока глаза и руки не лишился. – Отвечает казачка. – А что ты такого тоже видал?

«Значит из Перми, эти зелёные уже и сюда добегают?» - Он кивает женщине:

- Да, видел одного такого, позавчера, кажется.

- Вот, а над Сизым все смеялись.

Горохов кивает и встаёт.

- Зря смеялись.

Очень ему не хочется отходить от кондиционера, хоть и маленький он, хоть и слабенький, но всё-таки льётся из него живительная прохлада. Жаль, что пора собираться.

- Ты есть хочешь? – Самара тоже встаёт с ним вместе.

- Куска хлеба будет достаточно, - отвечает он, и начинает одеваться, на самом деле думая, что съел бы парочку кактусов, уж очень они были вкусные и главное сочные. В степи это самая сочная еда, всё остальное тут, как правило, жирное или вообще сухое.

- Съешь кактусов, - она берёт блюдо с едой, а там ещё осталась эта вкуснятина, казачка ни одного кактуса сама не съела, ему всё оставила.

- Это ваши остались, - отвечает инженер и берёт с блюда большой кусок жёлтого, кукурузного, уже подсохшего хлеба.

Женщина убирает еду, берёт свою одежду:

- За сколопендрами собрался?Пойду с тобой.

- Нет, я еду в город.

- Атаман рассказывал, что у тебя в городе проблемы. – Она тоже начинает надевать штаны, - я с тобой могу поехать.

«Да что ж вы там в вашем коше все такие болтливые, что бабы, что атаман ваш!» - Горохов смотрит на неё с укором и говорит:

- Нет, вы останетесь здесь, тут у меня ценный инструмент,

приглядите за ним.

Ну, конечно, ей это не нравится, но спорить она не берётся, боится что ли, ему перечить:

- А когда приедешь?

- К ночи, - отвечает он, проверяя патроны в обрезе и револьвере. Обувается, выпивает ещё воды, берёт кусок хлеба в рот и, натягивая перчатки, выходит из палатки.

Когда он думал, что ему хорошо в палатке, он ещё не предполагал насколько. В три часа тут точно было под шестьдесят. Да и теперь его обдало зноем, как из печки. Мотоцикл стоял в тени, а весь горячий.

Пересидеть жару? Подождать ещё часик? Нет, потом придётся

возвращаться ночью. Запросто можно налететь на многоножку. Тут их вон сколько. Он завёл мотоцикл и поехал за начинавшим уходить солнцем, на запад, к реке. Дело у него, по большому счёту, было одно, он решил доехать до пристани, поглядеть не приплыл ли Дячин, не привёз ли буровую. Но помимо главного дела, у него было ещё и дельце. Инженер хотел проверить одну свою мыслишку, он размышлял об этом последние сутки даже когда делал расчёты или когда ел. Вот для этого и поехал к реке. И не доехав километра, остановился и полез во флягу. Достал оттуда передатчик. Осмотрел его внимательно и снова прилепил его на то самое место к мотоциклу, с которого его снял.

То, что шланг подачи топлива перерезал ему кто-то из людей Коняхина, в этом Горохов был почти уверен, а вот в то, что они же прицепили ему жучка, в это ему верилось с трудом. Тарасов? Тарасов. Даже думать об этом было неприятно, к тому же это походило на правду. Поставив передатчик, он поехал в город, если кто-то его пеленгует, то пусть думают, что он ездит вдоль реки.

Приехал в город и первым делом на пристань, поглядеть, не пришла ли баржа. Нет, лодки новые есть, но его баржи нет. Впрочем, волноваться ещё рано, она могла прийти сюда сегодня лишь в идеальных условиях. Реальные же сроки это завтра или послезавтра. Если Дячин не привезёт буровую через два дня, вот тогда можно будет начинать волноваться.

Горохов чувствовал, что в городе опасно, слишком всё непонятно. Но он воспринимал это чувство чуть иначе, чем другие люди. Нет, никакого удовольствия чувство опасности ему не приносило, но именно в этом состоянии тревоги он работал с наивысшей результативностью, что головой, что руками. Главное - не пасовать, не искать укрытие, а спокойно воплощать задуманное. Торчать на берегу, где ветер по пирсам гоняет красную пыль грибка, дальше смысла не было, он сел на мотоцикл и поехал в гостиницу. Предлог - он хотел помыться, причина – он хотел перекинуться парой слов с умненькой девочкой Ниной.

В гостинице народа ещё не много, или уже не много, хозяйка его увидела и обрадовалась:

- Ой, вы вернулись? Я как раз комнату помыла вашу.

- Нет… Мне комната не нужна, я уже в степи обосновался.

На лице хозяйки разочарование и вопрос, и он, видя это, продолжает: - Я бы хотел помыться, постираться, сколько это будет стоить? Кажется два литра копейка?

Ну конечно нет, это инженер опять читает на её лице:

- Ой, вы знаете, - с сомнением говорит женщина, и поджимает губы, - это у нас для постояльцев такие цены.

Цена и так была адская, но ему нужно задать пару вопросов девочке, и поэтому он предлагает хозяйке:

- Три лита – две копейки. – И не дожидаясь её согласия заканчивает

торг. - Давайте тридцать литров и кусок мыла.

- Ну хорошо, - как бы нехотя соглашается она, но Горохов насквозь видит эту прожжённую торговку.

Он начинает подниматься по лестнице, и как бы вспоминает:

- Да, кстати, пришлите мне Нинку, на пару минут.

- Может вам бота? – На всякий случай спрашивает хозяйка. - Ботов днём мы выдаём за треть цены.

Он поворачивается к ней, смотрит на неё неодобрительно, и произносит:

- Мне не нужен бот, пришлите мне Нинку, на пару минут.

И не слушая её ответа снова идёт вверх по лестнице.

Глава 16

Бот-прислуга приволок ему в моечную комнату небольшую бочку теплой воды. На вид литров тридцать, но зная жадность хозяйки он подумал о том, что и тут она скорее всего сэкономила. Горохов был почти спокоен, он, конечно, предполагал, что если им интересуется какой-нибудь «доброжелатель» из тех, что перерезают топливопроводы или лепят передатчики на мотоциклы, хозяйка уже послала такому весточку о том, что он снова в заведении. Поэтому, ему просто нужно быть начеку. Как и всегда. Он, не торопясь, разделся, осматривая и бросая вещи на старый вихляющийся стул. Потом разулся, остался в одном галифе, сел прямо на свои вещи, обрез положил себе на колени, закурил. Выкурил половину сигареты, прежде чем в дверь поскреблись.