Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 370)
— Я за утро побывал у двух главных вельмож герцога, пол-дворца ещё потом обошёл, и приехав домой пообедал, а вы только заявились, хотя дом… — Тут он взглянул на приоткрытую дверь: ну конечно же баронесса застыла, голову склонила и пыталась расслышать их разговор, что называется изо всех сил, и тогда генерал прикрыл дверь, и продолжил: — Дом её отсюда совсем недалеко.
— Дом-то недалеко, — соглашается фон Готт, понимая своего сеньора и понижая голос, — да когда я приехал, она спала ещё, я отдал ей письмо, так она велела ждать. — И он продолжает с возмущением. — Только одевалась полчаса, потом вышла, поговорила со мной и сказала, что будет писать ответ. И писала его ещё полчаса, — он достаёт небольшой пахнувший духами клочок бумаги, протягивает его генералу, тот сразу прячет его в рукав, а фон Готт и продолжает: — а потом она сказала, что не любит завтракать одна, просила меня остаться на завтрак, вот и пришлось с нею посидеть, хоть поел, а то вы-то только по делам и гоняете — поесть некогда.
— Значит дома вас не кормят, напросились на завтрак к юной госпоже, — констатирует барон.
— Ничего я не напрашивался, говорю же, она сама просила, говорила, что не любит есть одна.
— Она вообще-то и спать одна не любит, вы там за завтраком под юбки к ней не заглянули ненароком?
— Вот ещё, не по сердцу мне такие колючки, — нагло заявляет фон Готт, — так… поболтать с нею, позубоскалить — это можно… А ноги ей уже пол-дворца раздвигало, чего мне туда ещё лезть?
— Да, уж… Жаловалась лиса, что виноград кисл, — смеётся Волков. — Скажите уж попробовали, да не дала вам благородная дева. И сразу она шпилька, да колючка, и ноги ей пол-дворца раздвигало.
— Мне не дала? — Фон Готт говорит теперь с вызывающим апломбом. — Да она вчера, от бабьей тоски даже вам, старику дала, а уж мне бы… — он ещё и машет рукой: да только я возжелай.
Волков ухмыляется, а потом и добавляет:
— А за ней приданного, между прочим, какое-то поместье с конезаводом, что даёт дохода в год восемнадцать тысяч.
И моментально лицо оруженосца становится серьёзным, и ни апломба, ни игривости в нём более нет:
— А что за поместье-то?
— Что, фон Готт, интересно? Да? — теперь уже барон смеётся в отрытую: — Что? Теперь уже и не шпилька она, и не колючка? А то, что ноги она перед половиной дворца разводила… Уже и ничего зазорного в том нет, да, фон Готт? Истинная ерунда. Подумаешь! А может и дальше пусть раздвигает, коли у неё есть охота, ведь за теми ногами восемнадцать тысяч талеров годового дохода?
Оруженосец смотрит на своего сеньора с сожалением, а потом и машет рукой, без всякой надежды:
— А… Что мне те восемнадцать тысяч? Всё равно мне их не видать.
— Вот и давайте тогда о делах подумаем.
— О каких ещё делах?
И генерал начал ему объяснять, что надо сделать:
— Надобно найти какого-нибудь писаря. Из тех, что пишут прошения для необученных.
— На рынке такие сидят, — замечает генерал.
— На рынке, возле ратуши, возле суда, — вспоминает Волков. — И продиктовать ему такое письмо: одна высокопоставленная особа, собирается совершить необдуманное путешествие, в коем его могут подстерегать непредвиденные опасности.
— Погодите, погодите, — фон Готт пытается запомнить. — Уж больно мудрёные слова… И много их. «… особа какая-то там… надумала совершить необдуманное путешествие…». — Он морщится. — Может вы мне лучше напишите это всё.
— И даже не думайте мне в следующий раз возражать, когда я вас называю "болваном", — сурово говорит барон.
— А когда я возражал-то? — отмахивается оруженосец. — Да я уже привык к этому титулу. Просто всё это заумно. Позабуду ещё чего.
— Даже и не думайте забыть. Дело сие очень важное. — Строго говорит ему генерал. И продолжает. — Давайте ещё раз. Уж постарайтесь запомнить несчастную дюжину слов.
Фон Готт, всё-таки, больше ленился, чем был глупым, через некоторое время он всё помнил наизусть:
— Подписи не ставить, письмо через посыльного передать во дворец Виттернауфу.
— Шарф снимите, — говорит генерал, осматривая оруженосца, — писарь вас запомнить не должен, да и конь у вас слишком хороший, сбруя редкая, эфес у меча запоминающийся…
— Так что же мне, через город пешком, что ли идти, без меча, без шарфа… Может ещё одежду сменить?
— Одежду менять нет нужды. Меч и шарф снимите. А до рынка тут недалеко… Ничего, пройдётесь, ноги не отвалятся.
— Потащусь пешком, как бюргер какой… — бурчит молодой человек.
— Фон Готт, — наставляет его генерал со всей серьёзностью, — дело не шуточное, письмо сие очень важное, помните о том.
⠀⠀
⠀⠀
Бывают в жизни такие случаи, когда не ждал ничего, и вдруг удача. Вот так и случилось в этот день. Он уже и не помнил про это, а тут едва вышел со двора фон Готт, как в дверь, что была рядом с воротами, постучали. Мальчишка дворовый, что состоял при конюхе, пошёл смотреть кто там, и сообщил, обернувшись на заинтересованного хозяина:
— Господин, тут к вам городские какие-то.
— Ну, впусти, — распорядился генерал, не отходя от двери дома. Городских было трое, и двое из них представились:
— Нотариус Гобенблих, член коллегии нотариусов Вильбурга.
Возраста нотариус был почтенного, вида важного.
Второй господин был одет в чёрный шёлк и замысловатую шапочку из золотой парчи:
— Клемони, уполномоченный дома Клемони и Бельказе.
Этот дом в представлениях не нуждался, этот банк входил в тройку главных кредиторов герба Ребенрее. И Волков кивнул гостям, он был заинтересован визитом:
— Чем обязан, добрые господа?
— Мы к вам, господин барон, по делу о вашей собственности в городе Фёренбург. — Пояснил ему господин Гобенблих. — О вашем доме… — И он, взяв лист у своего писаря стал зачитывать. — Дом, по улице Жаворонков в три этажа, со внутренним двориком и балконами, что принадлежит вам… На него нашёлся покупатель.
И тут генерал произнес едва слышно:
— Не уж-то Господь услыхал мои молитвы!?
— Что, простите? — не понял нотариус.
— Ничего, ничего, — отвечал ему генерал и указывал на дверь: — Прошу вас в дом, господа.
И нотариус с банкиром и писарем зашли в распахнутую дверь дома. Волков, от радости верно, показал себя весьма радушным хозяином. Угощал визитёров, как истинных друзей. И при этом слушал, как нотариус ему рассказывал, что есть предложение от банковского дома Гальберихт, и что банк готов выкупить дом генерала за восемьдесят шесть тысяч талеров, единым платежом. Векселем дома.
— Мы вексель дома Гальберихт на указанную сумму, готовы обналичить при надобности в течении недели, — заверил Волкова банкир в красивой шапочке.
«Восемьдесят шесть тысяч! Ах, как это прекрасно! Господи, благодарю тебя. Я не только дострою замок, так ещё и все проценты по этому году выплачу, и ещё часть самих долгов». — Ну, как при таких новостях генералу было не радоваться? Но нашлось то, что немного омрачило его радость.
— Всю сумму обналичивать не придётся, — заявляет нотариус. — Так как двадцать процентов стоимости дома останется в Фёренбурге, она будет выплачена второму владельцу дома.
— Какой ещё второй владелец? — Искренне удивился генерал.
Тут секретарь снова подаёт господину Гобенблиху справку и тот приблизив лист к глазам зачитывает:
— Согласно реестру задний города Фёренбурга… — Он демонстрирует Волкову листок. — Вот у меня на то выписка имеется. — Вторым владельцем дома на улице Жаворонков является некий господин Вайзингер.
— Вайзингер? — Хмурится барон.
— Да, господин Вайзингер. И та собственность распределяется так, восемьдесят процентов ваши, и соответственно двадцать процентов его.
— Хельмут… Чёртов мошенник.
— И второй совладелец здания на улице Жаворонков, — невозмутимо продолжает нотариус, — господин Вайзингер уже дал согласие на продажу дома.
— Вот мерзавец! — продолжает злиться Волков. — Мы с ним вовсе не так договаривались.
Стряпчий и банкир смотрят на генерала теперь настороженно, и юрист интересуется:
— Желаете опротестовать его собственность? Или может его долю? Учитывая, кто вы и кто тот господин, я вижу ваше дело в выигрышном свете.
— Предлагаете судиться? — вздыхая спрашивает генерал. — И сколько будет длиться тот суд?
— Судиться вам придётся в Фёренбурге… У меня там есть достойные партнёры, они всё устроят, суд будет длиться… Год, или два, — отвечает нотариус.
Он слышать ничего не хочет про Фёренбург. И к тому же у него нет даже одного года: