Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 341)
— Кричали бы вы меньше, так и позору вам меньше было бы.
Жена выпучила глаза, вздохнула глубоко и уже хотела было прокричать ещё что-то, так он не дал ей, опередил:
— Я после обеда отъезжаю в Вильбург, ежели желаете ехать, так будьте к тому часу готовы.
Тут супруга и не нашлась, что ему сказать; было видно, что покричать ещё и поплакать ей надобно, но и в столицу хочется тоже, вот она и решала некоторое время, как же ей быть: кричать от обиды и злости или радоваться. А тут жестокосердный супруг её и добавляет ей терзаний: продолжая измываться над несчастной, говорит ей:
— Если вам надобны новые платья, так о том нужно будет позаботиться: для дороги и дома купить в Малене, а для приёма во дворце придётся покупать в Вильбурге, в Малене хорошего платья найти не просто.
Тут желание кричать и плакать у баронессы попропало, и она как будто нехотя и спрашивает:
— И сколько же вы на платья соизволите выдать?
Волков глядит на жену, пока Гюнтер отсчитывает ему лечебные капали в стакан: да, безвылазная деревенская жизнь и красавиц губит, а его жена и красавицей никогда и не была, а к тому ещё дом, дети… Ей действительно нужно хорошее платье, несколько платьев, а также все те мелочи, без которых жизни у дам не бывает. У него были деньги, ещё часть серебра он взял себе из городского, что выдано ему на поимку Ульберта… А жена, как ни крути, а трёх здоровых сыновей ему родила уже. В общем…
— Двести талеров выдам вам на расходы.
— Двести? — переспросила супруга. Эта сумма ей понравилось. В глазах слёзы исчезли сразу, и появились всякие мысли на тот счёт, что бы ей купить на эти деньги.
— Сто пятьдесят тратьте как вам вздумается, а пятьдесят оставьте. Это на платье и туфли для приёмов, я их сам вам в столице подберу.
— Что же, по-вашему, я и платья хорошего сама себе не подберу? — снова надувала губы Элеонора Августа.
— Подберёте, конечно, — говорит ей супруг, успевает сказать Гюнтеру, что закончил с выдачей лекарств: — Бумагу и чернила принеси, — и опять жене: — Но хорошее платье, чтобы в свет выходить, купим вам на мой вкус.
И опять строптивая жена хочет ему что-то сказать, но опять барон ей не даёт:
— Да, ещё… Монашку свою вы с собой хотите взять, как и детей, тогда поедем на двух каретах, ибо в дороге вы все меня лишите рассудка; а ещё возьмите Марию и несколько слуг. Дом наш в Вильбурге грязью порос, надо бы его привести в подобающий порядок, вдруг кого принять придётся.
Ах да, ещё и дом… Снова баронесса унеслась мыслями в столицу земли Ребенрее. И больше укорять в чём-то супруга или спорить с ним не собиралась, а ушла на кухню. Видно, решила что-то обсудить с Марией.
И только теперь Гюнтер принёс своему господину писчие принадлежности, и тот взял перо в руку и осмотрел его на предмет: хорошо ли оно зачищено.
«Скоро в перьях стану разбираться не хуже писаря какого».
И после принялся писать, а писал он фогту Фринланда господину Райслеру второе письмо. Оно было недлинным, и если отбросить пожелания здоровья и прочее, что пишут в письмах люди, выглядело оно так:
А в подарок фогту барон предназначил блюдо из посуды, отнятой у колдунов Тельвисов, как раз то самое, что приглянулось его супруге.
Блюдо и вправду выглядело роскошно. Может, ко столу герцога Ребенрее такое и не подали бы, так как курфюрст посчитал бы его позолоту присущей сословию купеческому, но многим другим оно должно было нравиться. И Волков надеялся, что фогт его подарок оценит… так как на господина Райслера с недавних пор у барона были кое-какие планы.
⠀⠀
⠀⠀
Собрать семью в дорогу было не проще, чем собрать крепкий отряд в поход. Тут ему ни Брюнхвальд, ни Дорфус не помогали, а жена и сыновья только мешали. Суета, крики, споры длились, как ему казалось, бесконечно. А сколько всего нужного надо было взять с собой, и это помимо его багажа и серебряной посуды! Только слуг баронесса взяла восемь человек, не считая Марии и монахини. А ещё затеяли в дорогу большую стряпню.
— Дождётесь: вот приедете, а горожане уже ворота закрыли, — предупреждал супругу генерал, глядя на суету сборов.
— Ну, еду же в дорогу взять надо? — с упрёком высказывала ему жена. — Не в трактирах же придорожных детей кормить. От тамошней еды и взрослый помереть может.
Волков качал головой, он уже не рад был, что решил взять жену и детей в такую дальнюю дорогу. Но как бы там ни было, вещи были собраны, кареты проверены, слуги переодеты в чистую одежду.
Выехали наконец. Как ни сопротивлялся генерал, но одного из сыновей в свою карету ему взять пришлось, и, подумав, он взял с собой среднего своего сына. Менее горластого Генриха Альберта.
— Хайнц… Надеюсь, вы будете вести себя спокойно, иначе я пересажу вас к матери, — предупредил барон среднего сына, подсаживая его на ступеньки кареты.
— Я буду тихо ехать, батюшка, — заверял его тот и не обманул. До самого Малена отцу нечем было его попрекнуть, хотя мальчик не давал ему покоя своими расспросами. И, конечно же, интересовали ребёнка приключения отца. И тот, нехотя, в который уже раз стал вспоминать схватку на болоте в Рютте. Сын же перебрался к нему и прижимался к отцу; и слушал, не произнося ни слова. А вскоре и уснул.
Но всё равно сборы затянулись, и чтобы поспеть до закрытия ворот, телеги с вещами и слугами пришлось бросить, оставив с ними главным Кляйбера. А с фон Готтом, шестью людьми охраны, женой и сыновьями он поспешил в Мален, чтобы переночевать у Кёршнеров. А утром поехать дальше.
⠀⠀
⠀⠀
А родственник за поздним ужином порадовал его вестью, что новый сенатор Виллегунд этим днём приступил к своим обязанностям. Прежний сенатор, что поставлен был Гейзенбергом, ушёл без склок и ругани. А против Виллегунда никто и высказаться не смел, а наоборот, все остальные сенаторы его приветствовали дружески.
«Ну, что же они думали — что я сразу устрою в городе резню с пушечной стрельбой, и тем только разозлю герцога?».
Нет-нет, для начала он хотел укрепить своё положение в городе, и это ему удалось, потом барон намеревался съездить к герцогу, посмотреть на его настроение, поговорить с ним, и уже потом…
— Да, ещё вам хотел сказать… — продолжал Кёршнер, но уже не так радостно, как начинал.
— И что же, друг мой? — Волков сразу заметил эту перемену в тоне.
— Дворец графа… — стал объяснять хозяин дома. — Он совсем опустошён.
— Опустошён?
— Гезйнебреги, что там проживали, всё оттуда вывезли, мебели никакой там нет, слуг выгнали… Мне один мой приказчик, что живёт неподалёку от дворца, сказывал нынче, что они даже обивку со стен отодрали, и двери ещё сняли… Двери там хорошие были, красивые…
Да, двери там действительно были красивые. Генерал сидел, глядя на родственника в недоумении: даже двери сняли?
Баронесса же, как и хозяйка дома, и слова не произносила; что же ей было говорить, она лишь косилась на мужа: как бы не осерчал. И на неё тоже, она ведь из той самой фамилии, что обдирала со стен обивку во дворце. Она из Маленов. А видя, что барон ничего не произносит, Кёршнер подвёл итог:
— После суда они ещё думали дом за собой держать, а теперь поняли, что вы тут хозяин, что вы его всё равно у них отберёте, вот и принялись дом обдирать.
Этого ему только не хватало! Теперь ему принадлежал огромный особняк, для поддержания чистоты в котором надобна была дюжина горничных. «Дворца мне только сейчас и не хватало. Брунхильда, курица, дом этот зубами у Маленов выгрызла, обозлила их, а потом и уехала жить в Ланн, к архиепископу. А мне теперь этот дверец камнем на шею лёг, ещё и его содержать».
Волков вздохнул и наконец произнёс:
— Друг мой, в счёт моих долгов, — поставьте двери и назначьте во дворец сторожа, как вернусь из Вильбурга, так займусь этим делом.
— Конечно, конечно, — сразу согласился Кёршнер, — я всё устрою, не волнуйтесь, дорогой родственник.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 46
⠀⠀
Волков очень хотел до отъезда узнать, кто заплатил крикуну с рыночной площади за «клевету» на графиню. Это было важно. Вот только, поехав на заре с фон Готтом и парой людей в харчевню «У кумушки Мари», ни Фрица Ламме, ни Герхарда Альмстада он там не нашёл.
— Нет их там, — уверил его фон Готт, — я всех, что спят на лавках, посмотрел, а за комнаты нынче ночью никто не платил.
«Жаль, — ему бы не помешало знать, кто именно из Маленов оплачивает «клевету», прежде чем повидать герцога. — Надо бы до отъезда найти Ежа с Сычом, да где их тут в городе найдёшь, город-то не маленький. Ладно, пусть всё выяснят, я вернусь, так и расскажут».
И пока на улице народа было мало, он поехал поглядеть на дворец, что оставили Малены графине, вернее, ему.
Ну что же… Кёршнер не врал ему. Дворец был опустошён. Дверей не было не только входных, но и внутренних, что разделяли покои, тоже; стены были ободраны, стёкла в окнах побиты… Даже паркеты — и те пытались рубить, во всех покоях порубить сил, видно, не хватило, но вот в бальной зале, которую генерал хорошо помнил, поцарапали, порубили полы изрядно, да ещё и нагадили посреди залы.