Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 343)

— И пошлёт он в Эшбахт цу Коппенхаузена с тремя тысячами солдат, а город Мален… Все купчишки, все как один, — ну, за редким исключением, — встанут за герцога. И что тогда делать с вами будем?

Молодой человек опять молчит и лишь смотрит на него.

— И придётся нам с вами, дорогой фон Готт, истребитель Маленов, бежать… А куда побежим? В Ланн? К горцам? В Винцлау, может быть? Бросить налаженное хозяйство, на которое я столько лет положил? — и так как оруженосец не отвечает, он и говорит ему: — Едемте уже, будем герцога на свою сторону склонять, чтобы дозволил нам некоторым буйным из его родственников мозги вправить.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 47

⠀⠀

От Малена до Вильбурга при хороших лошадях можно добраться быстро, но это если ты без жены, монашек-приживалок, немолодых уже, без детей, которые то хотят есть, то животом маются, то уйдут из трактира от нянек смотреть пруд с гусями и потеряются… А ещё без телег, которые полны слуг и всякого добра и едут не спеша…

В общем, обычно скорая дорога растянулась для барона аж на четыре дня и вымотала его изрядно, тем более что жара южная пришла и сюда, и в мерзких придорожных трактирах он вовсе спать от неё не мог.

— Отчего же вы так мрачны, душа моя? — интересовалась баронесса, глядя на хмурого супруга. Сама-то она была на подъёме, ей всё нравилось: и хлопоты, и дорога, и еда в трактирах; она вся была в предвкушениях столицы.

— Так жара вон какая стоит, — отвечал ей супруг невесело.

— Ох, — беззаботно помахивала госпожа Эшбахта ручкой, — из-за таких пустяков грустить? Вы водички побольше пейте или пива, просите у трактирщиков, чтобы из погреба было. Вот и вся беда.

— Дождей нет, пшеница даже тут горит, — нехотя пояснял ей супруг. — Урожая в этом году не будет.

А баронесса опять машет ручкой:

— Ничего, авось мужички наши соберут чего-нибудь, с голоду не помрём.

«Ну и как с нею, с дурой, разговаривать?», — думает генерал и спешит в свою карету.

А на второй день пути он ещё и повстречал одного человека. Был тот человек одет в цвета Его Высочества, Волков его успел разглядеть в окно.

«Гонец герцога», — верно определил он и не ошибся.

Гонец поначалу проехал мимо Волкова, но потом, переговорив со слугами, что ехали в последней телеге, нагнал карету барона и сообщил:

— Письмо от Его Высочества.

— Письмо? Ну давайте, — просит генерал. И пока разворачивает бумагу, спрашивает у гонца: — Так вы в Эшбахт ехали?

— Именно так, господин, но вспомнил, что у вас на гербе ворон, и на карете у вас он, вот так и догадался, что это вы.

Волков кивает ему: понятно. А сам уже начинает читать. Поначалу он думал, что это будет окрик сеньора, думал, что Малены успели съездить во дворец, весть о его ночном нападении на дом Гейзенберга дошла уже до столицы и теперь герцог будет требовать, чтобы это не повторилось; но он ошибся, в письме герцог просил его поспешить в столицу, так как его ждут на государственном совете для доклада.

— Ну, что там у вас? — баронесса не удержалась и вышла из своей кареты размять ноги, ей было интересно, что происходит. — Письмо? От Его Высочества? И что он хочет?

— Он хочет знать, к какому дню назначать торжества, — абсолютно серьёзно отвечает ей супруг.

— Торжества? — госпожа Эшбахта немного удивлена. — Какие ещё торжества?

— Торжества в честь вашего прибытия, — всё так же серьёзно отвечает ей Волков.

— Моего? — теперь супруга генерала удивлена. И не она одна. Фон Готт тоже таращится на генерала, да и гонец, что ждал его ответа, тоже не всё понимал. А барон продолжал:

— Курфюрст интересуется, какого цвета будет ваше платье, чтобы обить стены бальной залы ему в тон.

Лицо баронессы отражает все её мысли, всё гамму вдруг заполнивших её эмоций; она широко раскрывает глаза, они у неё стекленеют, видно, женщина уже представляет приёмы, обеды, балы и охоты в свою честь, а потом в глазах вдруг появляется страх, кажется, баронесса понимает, что для всего этого у неё нет надобного количества платьев. И кто во всём этом виноват? Ну конечно же… Она почти с негодованием глядит на супруга. Но что теперь кого-то обвинять, когда надо действовать… Теперь у баронессы новый взгляд: надобно платья те купить, пошить срочно… И снова у неё испуг в глазах: ах, сколько же ей нужно успеть всего сделать по приезду в столицу. Как всё успеть-то? Ведь для появления при дворе ей каждый день надобно будет новое платье… так продолжается несколько мгновений, пока она наконец не начинает о чём-то догадываться, тем более что генерал теряет свою серьёзность и начинает тихонько посмеиваться, глядя на жену. И тогда она воскликнула:

— Так вы, что?.. Вы, что?.. Потешаетесь надо мной? — И в её голосе звенело негодование, так как это действо происходило ещё и при посторонних людях. Ладно ещё при фон Готте и слугах, так ещё и при гонце герцога. Это уже раззадорило баронессу всерьёз. — Смеётесь над собственной женой?

После чего барон ей не ответил, а сразу сказал гонцу:

— Езжайте в Вильбург, передайте Его Высочеству, что я уже еду.

И тот тут же развернул коня, а Волков, не дожидаясь следующих тирад супруги, которая закипала от негодования, поторопил её:

— Госпожа моя, садитесь уже в карету, родственник ваш ждёт нас в Вильбурге. — После чего велел кучеру трогать и сам закрыл дверцу кареты.

⠀⠀

⠀⠀

Да, и всё-таки дом его в Вильбурге был мал. Уж на что рассчитывала баронесса, думая о своём жилье в столице, он не знал, но точно не на эти хоромы. Теперь она ходила из покоев в покои с лицом весьма постным: нет, не это рассчитывала увидеть. Мария и мать Амалия ходили следом и негромко обсуждали комнаты. Генерал водил их, показывал им всё и потихоньку раздражался от высокомерного молчания супруги и вида явно разочарованного, но тут же успокаивал себя: а чего злиться, сам и виноват, какого дьявола тащил её сюда? Думал, будет иначе? С нею-то?

— Не ахти, — наконец вынесла вердикт баронесса; говорила это она, обращаясь к приживалке-монахине, но ясное дело, что хотела Элеонора Августа донести своё мнение, конечно, до супруга. На что он, естественно, ей заметил:

— Так родственничек ваш щедростью не прославился.

И тут супруга его выдаёт фразу, от которой барона передёрнуло:

— Так старались бы получше, — и, взглянув мужу в его округлившиеся от удивления и даже возмущения глаза, она и добавляет как ни в чём не бывало: — Тогда, может, и сеньор ваш был бы с вами поласковее.

Сказала и пошла смотреть кухню и людскую. А Волков же остался стоять в раздражении и замешательстве, даже не зная, что крикнуть супруге вдогонку. А потом, увидав Гюнтера, сказал ему недовольно:

— Неси-ка мне настойки монаха, те, что умиротворяют кровь и сердцебиение.

Сел на стул возле обеденного стола и, пока слуга отсчитывал ему лекарства, глядел, как бегают, знакомясь с домом, сыновья; вот они забежали в столовую и остановились, и старший спрашивает:

— Батюшка, а мы тут надолго?

— Не знаю; а вам, барон, тут нравится?

— Люблю город! — почти кричит Карл Георг. — Пойду на улицу гулять!

— Без нянек — никуда, — требует отец. И тут же обращается к среднему своему, Генриху Альберту: — Хайнц, а вам дом нравится?

— Нравится, батюшка, — сразу отвечает второй сын. — Я хочу тут жить подольше.

— Неужели? И почему же? — снова спрашивает отец.

— А здесь учителя нет, — поясняет Хайнц и улыбается.

— А-а! — орёт старший. — Нет здесь этого дурака, и поэтому нам тут нравится!

— Барон, я запрещаю вам так высказываться об учителе, — строго произносит отец, принимая от слуги стакан с лекарствами. — Слышите меня?

— Да, батюшка! — кричит сын, уже выбегая из столовой.

Волков выпивает снадобье и слышит, как Мария и монахиня уже собираются идти по лавкам, продукты покупать, надобно готовить ужин. А Волков просит у слуги воды и чистой одежды, в дорожной во дворец идти не подобает.

— И что же, вы уходить надумали? — в проёме дверей появляется супруга. — Дело-то к вечеру уже… Чай, во дворце и нет никого.

— Вот пойду и проверю, — довольно холодно замечает ей супруг. — Теперь буду стараться изо всех сил, чтобы вашему родственнику угодить, может, одарит домом побольше, уж вас порадовать надеюсь.

Супруга смотрит на него с укором, а потом и спрашивает:

— А деньги на платья и на прочую одежду когда мне дадите?

Волков жестом просит Гунтера подать ему дорожный ларец. Слуга всё понимает сразу и ставит тяжёлый ларец перед господином на стол. Волков ключиком отпирает его и отсчитывает супруге горку серебра, затем всё складывает в кошель с наставлением:

— Здесь двести талеров. Пятьдесят монет оставьте, завтра сам вам платье подберу.

⠀⠀

⠀⠀

Дом был мал для его семьи и всех тех людей, что с ним приехали. Во дворе места хватило всего на одну карету, а в конюшне поместилось всего шесть коней. Карету, две телеги, дюжину лошадей и почти всю охрану, что он взял с собой, пришлось размещать в постоялых дворах, что были по соседству. Кляйбер места для лошадей и людей, конечно, нашёл, вот только стоило это недёшево. Тут, в столице, всё было недёшево. И посему генерал надеялся управиться со всеми делами как можно быстрее и из Вильбурга отбыть.

«Хорошо бы управиться дня за три, — мечтал генерал. — Доклад на совете, потом пару дней пройтись по приёмным, попробовать выклянчить каких-нибудь денег в награду за Винцлау, а потом и уехать отсюда побыстрее». Но с самых первых его шагов по идеально убранному дворцу он понял, что придётся ему подождать. Уже въехав во двор, по количеству карет и людей воинских, всяких посетителей, по количеству слуг с лакеями в том числе, он стал думать, что герцога во дворце нет. И оказался прав. Офицер стражи у дверей сообщил ему, что его высочество отбыл в Хардтвальд и когда вернётся, офицеру было неизвестно.