Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 337)
Да, два письма от женщин — и какие они разные. Как и сами те женщины. И над письмом Агнес надо было подумать.
«Зашевелился старый поп, поговорить со мной желает, аж не терпится ему. Брунхильду и Агнес привечает, графа образовывать решил… Неспроста всё то, неспроста… Почувствовал, что ли, хитрец большую распрю?».
Он откладывает письмо и долго смотрит пустым взглядом куда-то в стену, что-то думает, пока с кухни не приходит Мария и не спрашивает у него про ужин. Но до ужина он ещё успевает написать письмо наместнику Фринланда, и там были такие слова:
⠀⠀
⠀⠀
Глава 42
⠀⠀
Сыч приехал, когда Волков его уже и не ждал, почти ночью, когда жена и дети давно ушли спать.
— Где ты был так долго? — интересуется у него господин, который уже и слуг отпустил.
— Так это… ездил к замку; там у мужиков драка случилась, измордовали малость друг друга, — объясняет Сыч и ухмыляется беззубо. — Мослы переломали, а доктор-то наш уехал, так побитого родным пришлось за реку в Мелликон везти… Шкуру ему на башке зашивали.
— А драка вышла из-за чего? — не любит господин, когда его мужики болеют, тем более когда друг друга калечат; мужики работать должны, а не лечиться. — Опять кто-то не ту жену поимел?
Сыч машет рукой:
— Экселенц, если бы, так то понятно бы было, а то один другого упрекал, что тот его корову свёл куда-то и забил её втихаря, и всё потому, что тот мясом торговал. Вот и сцепились, а за обидчика ещё брат прибежал… А корова-то нашлась потом, пастух не углядел, мальчишка ещё, а она в овражек упала и вылезти не могла.
— Пусть обидчики побитому пеню выплатят, — говорит Волков.
Фриц смотрит на господина с некоторой иронией: да уж этому-то меня учить не нужно; а потом спрашивает:
— Экселенц, а чего звали-то?
— Зачем звал… — Волков не спешит объяснить своему коннетаблю, что ему от него нужно. — Есть дело одно. Серьёзное дело.
— Экселенц, да уж вы не тяните, — тихо говорит Ламме, — понятно, что за дело. Нашли вы кого-то из тех, что на племянника вашего нападал?
— Нет, не совсем, — начинает барон, — там, в Малене, одна гнида болтает больно много всякого… На рынок приходит, соберёт вокруг себя болванов и брешет без умолку…
— Про вас? — уточняет Сыч.
— Про графиню, — отвечает Волков.
— Ах, вон оно как… — Фриц Ламме даже в лице меняется, теперь он всё понимает. Конечно, Сыч прекрасно знает, откуда графиня родом и кто она на самом деле. — Думается, что хотите вы тому болтуну язык укоротить. И сдаётся мне, что до самого кадыка.
Волков сначала молча кивает: да, да, именно так; но потом поясняет:
— Вот только сначала… Сначала нужно с ним поговорить как следует, узнать, кто его нанял и откуда он про графиню знает. А уж потом…
— А, ну что ж… — тут в Сыче проявилась его обычная деловитость, спокойствие, — понятно, авось не впервой такое дело у меня. Людишек мне в помощь надо будет.
И это его спокойствие, даже когда речь шла о делах грязных и неопрятных, всегда удивляло барона. Удивляло и успокаивало. Волков понимал, что Фриц Ламме сделает всё как надо. Уж он во всём подобном толк знает. За это генерал и ценил своего человека, прощал ему его слабости.
Волков уже подготовился к этому разговору; он достал из ларца, что стоял тут же на столе, кошелёк.
— Здесь восемьдесят монет. Найди себе в помощь четверых надёжных людей. И не скупись. Тут тебе хватит на всё, — Волков был уверен, что здесь, в Эшбахте, среди солдат, он легко найдёт себе для такого дело подручных, к примеру, за десять монет на человека.
Генерал знал, что у Ламме среди сержантов хватает собутыльников.
— Четверых? — Сыч сразу стал прикидывать в уме, сколько серебра придётся отдать помощникам и сколько можно будет оставить себе. Не то чтобы он был обрадован подсчётами, но и расстраиваться не стал. — Ну ладно, найду четверых.
— И смотри, чтобы они лишнего про графиню не узнали, — наставлял его Волков.
— Не узнают, не узнают… — уверял его Ламме, пряча кошелёк под куртку. — Ну, экселенц, давайте, рассказывайте, как сыскать того болтуна, что на графиню клевещет.
«Клевещет».
Фридрих Ламме пусть и говорил как простой, и вид всё ещё имел не господский, хоть и рядился теперь в хорошую одежду, и пьян бывал, но человеком он был безусловно умным. Он всё понимал и правильно выбирал слова, когда то было нужно. Впрочем, его ум не распространялся на его отношения с женщинами, но как раз это Волкова волновало мало.
— Ежа найдёшь… — только начал генерал, а Сыч уже махал руками, морщился и говорил:
— Экселенц, да на кой чёрт он нужен, без него обойдусь… Вы только скажите…
— Хватит, — весьма резко оборвал его Волков и, выдержав паузу и поняв, что Фриц его слушает, продолжил: — Прекрати вести себя как обиженная баба. Он толковый малый оказался, много умеющий…
— Это я его всему обучил, — вставил коннетабль. — Он сюда приехал дурак дураком, ничего не умел, он вообще столяр, он стулья всю жизнь до того делал, как потом выяснилось… Да и то в мастера так и не выбился…
— Ты, ты научил его всему, — согласился Волков, понимая, что для Сыча это важно, — я в том не сомневаюсь, но ваши склоки, драки и обиды сейчас не к месту, понял? Помирись с ним. Он мне нужен. И тебе тоже, ты не забывай, он твой помощник.
— Как прикажете, экселенц, — отвечает Сыч таким тоном, который Волкову успокоения не прибавляет.
— Найдёшь его, — продолжает барон. — Он в трактире «У кумушки Мари» по вечерам тебя будет ждать. Он уже подыскивает местечко, где с болтуном можно будет поговорить. И давай там без склок.
— Ладно, — говорит Сыч, — без склок так без склок, я ж понимаю, дело прежде всего, а дело серьёзное.
— Вот именно, — соглашается Волков, — дело серьёзное, а тебя уже в городе знают, так что делай всё тихо, лучше ночью…
— Уж этому меня учить не нужно, — важничает Сыч. — И сам всё понимаю.
— Понял, не учу, — соглашается Волков. Соглашается с подчёркнутым уважением. И Сычу, и всякому другому человеку, что достиг в своём деле каких-то вершин, уважение надобно. Спесь в делах, в которых надобно полагаться на людей, неуместна и вредна. — Кстати, а что тот человек… ну, из Ланна, письмо которого ты мне приносил, не отозвался ещё?
— Нет, не отозвался. Я ему написал пару строк, чтобы приезжал, как вы и велели, но письмо то до Ланна, думаю, ещё и дойти не успело, — отвечает Фриц Ламме.
— Угу, — кивает генерал. — Я в Вильбург уеду к сеньору, так если он ответит или вдруг приедет, ты его не отпускай, приюти, у меня на него планы есть. Помочь он нам должен.
— Ну да… — соглашается Сыч, — нам он пригодится. Думаю, после того что эти ублюдки сотворили, пока вас не было, нам нужно будет со многими, со многими из них тихохонько переговорить.
Всё-таки Сыч был человеком действительно смышлёным, человеком, на которого можно положиться. Он всё понимал и, главное, готов был делать неприятное, опасное, но нужное дело.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 43
⠀⠀
Утро следующего дня, как обычно, начиналось с криков сыновей, снова они дрались и орали, отвлекали отца от письменных дел. Гюнтер наливал ему настойки для укрепления здоровья, жена сновала по комнатам, возбуждённая и радостная предстоящей поездкой, а он писал письма своим «родственницам» в Ланн.
Ну, Брунхильде написал, дескать, рад, что граф теперь в безопасности, что тоже скучает по нему и надеется, что выйдет случай навестить его. В общем, ничего важного. А вот Агнес… У «племянницы» он справлялся об интересах архиепископа: дескать, что старый поп задумал, зачем Волков ему понадобился?
Ну и, конечно, он не стал стесняться и написал Агнес, что если родственники её жениха хотят преподнести ему подарок… то деньги ему совсем не помешают. Честно говоря, генерал ощущал непрочность своей позиции после того, как мерзавцы на рынках стали кричать всякое про Брунхильду. И мысль о завершении строительства замка его не покидала ни днём, ни ночью.
— Куда вы? — сразу насторожилась баронесса, когда он звал фон Готта и Кляйбера и велел им седлать коней.
— Заеду к сестре, а потом доеду до замка, — отвечал, принимая от Гюнтера одежду.
— Хоть бы день дома побыли, — начались извечные упрёки супруги.
— Хорошо, — вдруг соглашается он, — а вы к замку тогда езжайте, посмотрите, не пьян ли сторож, проверьте, не воруют ли мужики кирпич, он там у северных башен сложен, — тут генерал вспоминает: — Ещё посчитайте, сколько ещё мужиков надо будет на барщину гонять, чтобы закончить ров под западной стеной. Там ров-то до сих пор до берега не дотянут, — Гюнтер помогает ему натянуть сапоги для верховой езды, а барон смотрит на жену, — ну так что, дома мне посидеть, а вы за меня дела поделаете?
Конечно, никаких кирпичей баронесса считать не собирается, а лишь восклицает ему в ответ:
— А когда же мы в Вильбург поедем?!
— Не раньше, чем сюда придёт Карл, — стараясь быть спокойным, отвечает Волков.
— Так к чему нам его ждать? — не унимается баронесса.
— Господь милосердный! — генерал уже закончил свой туалет и готов уйти. — Вы успокоитесь или нет?! Или вы так и будете меня донимать? Ещё раз вам говорю, пока Карл не приведёт сюда отряд, мы в Вильбург не поедем!