Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 30)

— Карл, — начал потом генерал, встрепенувшись от приятного забытья. — Срочно отправьте сотню людей, что прислал вам Рене, обратно, там ещё бьют пушки, а Нейман путь бегом бежит к Циммеру, у того возле забора и вовсе всё непросто.

— Я распоряжусь, — отвечал барону его товарищ.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 22

⠀⠀

Пушки смолкли, даже те, что били на севере по палисадам и солдатам Рене. И дым рассеивался. И барон почувствовал облегчение; он медленно слез с лошади, кинул повод Хенрику, а сам, прихрамывая, пошёл к себе в шатёр, ничего никому не сказав: и самим должно быть ясно. Зашёл и, как был, в доспехе, уселся в кресло. Раньше, давным-давно, он ликовал бы и бежал с прочими солдатами грабить обоз врага или, в отсутствие такового, хотя бы выпить вина, теперь же ему ничего не хотелось, пока — даже есть.

А напряжение, что выматывало его с рассвета и отступило только что, оставило после себя не радость, а всего лишь усталость.

— Изволит ли господин гретого вина? — произнёс совсем рядом с ним Гюнтер, он держал на подносе стакан с вином.

Дурак. Слуга всегда подавал его излишне горячим, а вино не должно быть таким, вот и сейчас, взяв стакан, барон даже не сделал глотка. Боялся обжечься. Надо было сказать об этом Гюнтеру, но у него не было сил, он просто сидел с горячим стаканом в руке. Сидел до тех пор, пока не пришёл майор Дорфус и просил принять его.

Волков совсем позабыл про этого толкового офицера, он даже и не знал, где он был во время сражения. Но, судя по его виду, был он в самом горячем месте: на кирасе две глубокие царапины, свежие, белые на сером железе; рука, правая кисть, замотана окровавленной тряпкой. На шлеме, который майор держит под мышкой, характерный след от попадания арбалетного болта.

— Не нужен ли вам лекарь? — интересуется генерал, оглядывая офицера с головы до ног.

— Может, и нужен, да где же его взять? Разве что за рекой, но туда мне пока плыть недосуг, — отвечает Дорфус.

— Садитесь, выпейте вина, покажите рану, я в ранах тоже знаю толк, повидал их немало, — предлагает Волков.

— Я бы с удовольствием, господин генерал, но положение наше не таково, чтобы спокойно распивать вина.

Генерал смотрит на него молча и, в общем-то, не очень доволен этим разговором; он едва отошёл от схватки, едва начал приходить в себя, ещё дух не перевёл, как приходит этот назойливый майор и начинает снова говорить о тревожном. А Дорфус, не замечая в лице генерала недовольства, продолжает как ни в чём не бывало:

— Надобно нам будет найти и схватить человека из еретиков, лучше офицера, который бы знал, как дела в их войске. Много ли потерь и что ван дер Пильс думает делать дальше.

Волков, всё ещё недовольный тем, что его сразу вынуждают заняться делами, даже не дав передохнуть, отпивает уже остывающего вина и невесело отвечает ему:

— Так нынче ночью устройте вылазку.

— Я же с тем и пришёл к вам, думаю, пятьсот талеров для ста охотников и смелого офицера будет довольно.

— Я выделю вам на это денег, а офицера… попробуйте поговорить с ротмистром Нейманом, он из рот Лаубе и показал себя сегодня весьма неплохо, — рекомендовал генерал. Он и сам хотел проверить Неймана в новом деле и, если у того всё выйдет, то и назначить ротмистра на должность капитана вместо выбывшего по ранению Лаубе.

— Пойду поговорю с ним, — сказал Дорфус и откланялся после того, как генерал выдал ему денег из своих собственных.

Но ни отдохнуть, ни спокойно поесть барону не дали. Офицеры пошли к нему с докладами один за другим, и доклады те были всякий хуже предыдущего.

Пришёл Максимилиан и спросил, как ему быть, так как к лодкам приходят раненые и просят их везти на тот берег, а приказа возить не было, да и не знает он, кого можно везти, а кого нет. И ещё сказал, что у него больше нет денег, чтобы платить мужикам за то, что берут раненых на постой, и на плату лекаря тоже нет. Волков, не задумываясь, выдал прапорщику двести талеров.

— Начинайте возить людей, вот вам серебро. Только, прошу вас, экономьте, денег у меня осталось не так уж и много.

После, не успел он снять доспехи и сесть за стол, как приковылял раскрасневшийся от холода, и чёрный от пороховой копоти майор Пруфф и начал тоном таким, словно предъявлял генералу претензию:

— Довожу до вашего сведения, что одна из кулеврин от излишне бойкой пальбы так раскалилась, что треснула и к стрельбе более не способна. А у полукартауны вашей скоро прогорит запальное отверстие, она и двух десятков выстрелов не сделает, это оттого, что слишком у неё мягкая бронза. Надобно её к мастеру на ремонт. Картечи больше нет никакой, остались одни ядра, и пороха осталось мало. Едва ли четыре полных бочонка будет, — генерал выслушал его молча, и Пруфф выдал ему резюме: — Второго такого натиска, как был нынче, мы и близко не отстоим.

— Вижу, что дела наши с пушками не очень хороши. Я буду иметь это в виду, — обещал барон, прежде чем артиллерист, с видом, как всегда, недовольным, удалился.

Не успел он отобедать, как к нему явились Рене и Роха, они тоже были не с радостными вестями; и тот и другой жаловались, что потери в их рядах велики, особенно было горько слышать Роху, который доложил, что больше пяти десятков его отличных стрелков побиты или ранены, что семнадцать мушкетов к стрельбе более не пригодны. Завершил он рассказ тем, что и пороха у него осталось немного. Рене тоже жаловался на потери, хотя до такого накала, как у Брюнхвальда, дело у него и не доходило.

Осталось барону выслушать только самого Карла, тот как раз собирал по ротам сведения о потерях. В общем, никакой радости от победы у него не появилось.

«Победа-то пиррова! Хорошо, что они не слышали доклада Пруффа о пушках и порохе».

— Ступайте, господа, кормите людей и не давайте им печалиться, пусть лучше злятся, скажите, что к вечеру снова пойдут на работы, нужно и рвы углубить, и палисады поставить.

— Думаете, завтра они снова пойдут на приступ? — с опаской интересовался Рене.

— Нет, завтра не пойдут, им снова нужно фашины заготовить. Да и отдышаться. Послезавтра затеют новое дело. Не раньше, — уверенно заявил Волков.

Ближе к вечеру Карл Брюнхвальд пришёл к нему; он уже собрал у капитанов цифры потерь, и они оказались ужасные, за день Волков потерял почти четыре сотни людей, из них почти сотню убитыми.

— Максимилиан говорит, что ещё полсотни не доживут до утра, — рассказывал полковник. — Он их увозит за реку, но там у местных все дома уже переполнены, они не хотят больше принимать раненых. Да и лекарь всего один, правда, у него есть два помощника, но всё равно они не успевают всех лечить.

Больше всего потерял сам Брюнхвальд у дороги под холмом. Также велики потери были среди тех людей, что были у забора с капитаном Циммером.

— Большинство наших побито или ранено из арбалетов, — заканчивал доклад полковник.

— Пиррова победа, — прошептал генерал.

— Что? — не расслышал Брюнхвальд.

Волков лишь махнул рукой:

— Дела наши нехороши, Карл, вот что!

— Людей теперь мало, — согласился полковник.

— И картечи больше нет, и пороха мало, — добавил Волков. — И в пушках убытки.

— Так что? Будем ждать нового предложения о капитуляции?

Волков поморщился в ответ, посмотрел на товарища с укоризной.

— А будет ли такое? Думаю, ван дер Пильс сейчас очень зол.

— Зол, зол, — кивал Брюнхвальд, — пушкари ему только тут, под холмом, шесть, а может, и все семь сотен людей побили. Двух их капитанов отсюда унесли, а сержантов сколько наши стрелки у них побили! — полковник машет рукой. — Множество. Я бы тоже был зол на его месте.

— Да ещё этот Левенбах взбешён, за шатром моим шёл, да не дошёл.

— Думаете, больше не предложат почётной капитуляции?

— Теперь точно пощады нам не будет, а тех, кто сдастся… — Волков сделал паузу, — старших офицеров на колья посадят, младших колесуют, а солдат так просто в реке перетопят, она тут близко, я такое уже видел лет десять назад в Зальцгиттере после разгрома у Херте, тогда людей праведных много попало в плен к еретикам, те уж себя и показали. Заодно и монахов целый монастырь вдоль стен города развешали, ехать было страшно по вечеру.

— Сатанинское отродье, — Брюнхвальд крестился, — одно слово — безбожники. Но раз так, что же нам теперь делать?

— Бог не даст нам сгинуть, — уверенно сказал барон.

Сказал так, как будто у него была какая-то мысль на сей счёт, но на самом деле мыслей у него никаких не было.

Пока не стемнело, он оделся и поехал вдоль рва посмотреть, что и как — где надобен ремонт для палисадов, где колья поставить, где ров углубить. С ним были старшие офицеры. Солдаты растащили принесённые врагом фашины и доски на дрова, палисады во многом были целы; если не считать южной части лагеря, где держали оборону люди Циммера, то всё вроде было и неплохо. Когда он был у северного холма, там, где днём стояли Рене и Роха, по нему и по его знамени стали стрелять вражеские пушки. Пороха у них было вдоволь.

— Орудия они отсюда так и не убрали, — заметил Рене. — Наверное, следующий штурм так же начнут.

Это было очевидно. Если ван дер Пильс начнёт второй штурм, пушки отсюда убирать нет смысла.

— Полковник Рене, палисады восстановите, — распорядился генерал.

— Так они не позволят, будут бить из пушек по людям.

— Так ночью работайте, — раздражённо рыкнул Волков.