Борис Конофальский – Инквизитор. Мощи святого Леопольда (страница 4)
Солдат вырвал у него руку.
– И уйти мне некуда, – продолжал Скарафаджо, садясь на лавку снова, – жена у меня тощая, как бродячая собака, и злая, как цепная. И детей двое. И все жрать хотят. И за кров нужно платить. А к тебе я пришёл не жрать, дело есть хорошее, тебе по плечу будет, умный ты. А мне одному его не осилить.
Солдат молчал, смотрел на Роху, всё ещё желая ему врезать.
– Ну чего ты, садись, скоро люди придут, расскажу тебе о деле.
Волков нехотя сел, сидел угрюмый, ему не хотелось знать, что за дело затеял Скарафаджо.
А тот стал есть, да так, как будто не ел уже пару дней.
– Не подавился бы так жрать, – холодно заметил солдат, которого Роха просто раздражал.
Тот усердно жевал и вместо того, чтобы ответить Волкову, стал размахивать рукой, привлекая к себе внимание. Солдат взглянул.
У двери стояли двое бродяг. Ну, почти бродяг. Один невысокий южанин в замызганной одежде, а один явно местный, высокий, рыжий, тоже небогатый на вид. Они завидели Роху, подошли к столу. Скарафаджо звал их сесть, даже подвинулся на лавке, но эти двое кланялись и стояли, ждали приглашения от Волкова. А тот не торопился их звать, разглядывал беззастенчиво.
– Вот, Фолькоф, – заговорил Роха, – это наши друзья. Пригласи их за стол, и мы разъясним тебе наше дело.
– Роха сказал, что собрались вы зарезать купчишку какого-то на мосту, что у южного леса, там место удобное, – заговорил солдат со зловещей усмешкой. – Я согласен, зарежем мерзавца, но полталера у него хоть будет?
Двое пришедших отчаянно мотали головами, не соглашаясь резать купца. Смотрели на него с ужасом.
– Да не пугай ты их, чёртов головорез, – серьёзно сказал Скарафаджо, – у честных людей от твоих шуток живот скрутить может, за стол их лучше позови, они не знаю даже, когда ели.
– Садитесь, господа бюргеры, – Волков жестом пригласил их. – Угощайтесь, иначе этот колченогий один всё сожрёт.
Глава 2
Двое пришедших скромно присели на лавки.
Роха хотел их представить:
– Это…, – начал он.
– Пусть сами скажут, – перебил его солдат.
Рыжий, длинный откашлялся, волновался заметно, и сказал:
– Яков Рудермаер, кузнец оружейных дел и столяр. Немного.
– По тебе не скажешь, что ты оружейник, – заметил Волков, разглядывая его. – Ты местный?
Оружейники всегда и везде народ зажиточный. А этот был не так, чтобы…
– Нет, я из Вильбурга.
– А что в Вильбурге не сиделось, там оружейники не бедствуют.
– Я из подмастерья вышел, стал мастером, хотел свою мастерскую ставить, а цеховые старшины запросили двести талеров.
– Ясно, ты, понятно, отказался платить.
– Не отказывался я, просил на десять лет, а они сказали: пять и точка. Я вспылил, ругал их свиньями и крысами, они выгнали меня из цеха и пожаловались в магистрат, и меня из города выгнали. Велели пять лет в город не ходить.
– Ну, а тебя откуда выперли? – спросил солдат у второго незнакомца.
– Меня зовут Винченцо Пилески, – заговорил второй, постоянно моргая карими глазами.
– Из Фризии? – уточнил Волков.
– Да, а откуда вы знаете? – удивился Виченцо.
– Дурья ты башка, – сказал Скарафаджо, – я ж вам говорил, что мы с господином Фолькофом там воевали. В твоей Фризии три года. Уж ваш акцент ни с каким не спутаешь.
– Ну, а тебя что сюда привело?
– Ну, я повздорил с отцом невесты, – невесело сказал фризиец.
– Он четыре раза просил руки, папаша, аптекарь, считал, что он ей не ровня, отказывал. Последний раз начал его бить, парень не стерпел и надавал отцу невесты тумаков. Братья невесты обещали его прирезать, – рассказал Скарафаджо.
– Да, – сказал Виченцо Пилески. – Всё так.
– Значит, за пару тумаков папаше сынки пообещали прирезать?
– Да, – опять кивнул Виченцо.
– Он бил его поленом, старик две недели валялся, – добавил Роха.
– Да, – снова кивал фризиец.
– Ну, ясно, – сказал солдат невесело, – если мне нужно будет кого-то облаять или отлупить поленом, я дам вам знать. А теперь ешьте, добрые люди.
Он хотел встать, но Роха поймал его за рукав.
– Да стой ты, Фолькоф, мы тебе сейчас всё расскажем.
– И что вы мне можете рассказать? Как стать нищим бродягой?
– Сядь, – тянул Роха, он глянул на фризийца, – ты принёс?
– Да, – опять сказал тот и полез под одежду.
Он достал оттуда кожаный кошель и высыпал из него черный порошок, протянул его солдату на просмотр.
– Ну, – сказал Скарафаджо, глядя на Волкова, – знаешь, что это?
– Зола с помойки, – отвечал тот.
– Зола, говоришь, – оскалился Роха и приказал Винченцо Пилески. – Давай!
Тот насыпал золу на край стола, поднёс свечу и…
Порошок загорелся ярко, быстро и сильно и с шипением. А белый дым целым облаком взвился в потолок. Волков от неожиданности отпрянул.
А огонь так же быстро погас. Все присутствующие в трактире обратили на них внимание, особенно пристально глядел на них трактирщик.
– Ну, – улыбался Роха, – а теперь‑то знаешь, что это?
Теперь Волков знал, что это. Этот запах он не перепутал бы ни с чем.
Это был порох, только тот порох, что он видел до этого, напоминал серый жёваный хлеб, а не чёрный порошок.
– Ну и что ты мне хотел показать из того, что я не видел? – спросил солдат у Скарафаджо. – Порох я последние девятнадцать лет нюхал.
– Это новый порох, понимаешь? – горячился Скарафаджо. – Такого ты ещё не видел. Он выглядит по‑другому, от него другой дым, видел, сколько дыма?
– Новый порох, старый порох, суть одна – никакой порох никогда не будет ст
– Послушай меня, Фолькоф. Теперь всё будет по-другому, верь мне, брат‑солдат. Всё будет по другому, – Роха говорил со страстью, он готов был уже драться за свою правоту.
– Брось, Скарафаджо, года три назад, у Энне, мы построились в баталию, и на нас налетели рейтары, пытались зайти с фланга, но мы успели перестроиться, и они налетели на фронт, я оказался с арбалетом в первом ряду, они остановились шагах в десяти от нас, стреляли рядами, хорошо были выучены. Я видел, как крутились колёсики у них на пистолях, как вылетали искры из них, они делали залп за залпом, пока все ряды не отстрелялись. Кое‑кому из наших, из тех, у кого был слабый доспех, досталось. И мне досталось. Две пули были мои, одна в кирасу, одна в шлем, – солдат сделал паузу, – видишь, Скарафаджо, я сижу перед тобой. Они не пробили ни кирасы, ни шлема, а одного из них я убил. Из арбалета, Скарафаджо, я влепил ему болт в кирасу, он вошёл на два пальца, рейтар уезжал и болтался в седле из стороны в сторону, и его поддерживали товарищи.
– Это было раньше, раньше, брат‑солдат, аркебузы – дрянь, пистоли – дрянь, старый порох тоже дрянь. Новый порох – это дело, новое оружие – это дело, – не сдавался Роха. – Мы покажем тебе новое оружие. Порох – это дело, Фолькоф, поверь мне, брат.
– Чушь, – не верил солдат, – что ещё за оружие с порохом? Если ваше пороховое оружие тоньше ноги и пуля меньше сливы, то это безделица. Пушки – да, все остальное – баловство.
– Послушай, Фолькоф…