Борис Конофальский – Глубокий рейд. Книга 4. КЛЯКСЫ (страница 7)

- А где? Мирон не видит?

- Не вижу, – отвечает радист. – Четыре мотора на юго-востоке, все удаляются. Больше ничего.

- Ночевать, видно, тут будем, - замечает Кульков.

Да, тени на улице длинные, солнце уже садится, вот теперь Аким выходит из здания.

- Уж лучше тут, чем в лодке, - говорит ему Мирон.

- Да я же разве спорю, - соглашается с ним Николай.

А Саблин всё ещё не поймёт: бой закончился, что ли? Вот так просто? Пятнадцать-двадцать минут, и всё? Он даже и выстрела, получается, не сделал. И прапорщик спрашивает:

- Денис, ну что там с пленным?

- Доехали – вот смотрю… - откликается Калмыков. – Сейчас вытянем, - и ещё через несколько секунд добавляет: – Аким, он еле тёплый. Руку ему оторвало…

- Если дышит хоть чуть – тащи сюда.

- Есть! – отвечает Денис. Саблин слышит, как они с Карасёвым переговариваются, затаскивая пленного в лодку. И потом она пошла вдоль островка к мостушкам.

Аким идёт к ним навстречу и замечает, как открывается дверь здания комендатуры и из него выглядывает Полина; она машет ему рукой:

- Господин офицер, вы всё?

- Что всё? – не понимает её Аким.

Голос у него не очень-то ласковый, но это не смущает женщину:

- Вы постреляли уже? Можно выходить?

- Нет пока! – говорит Саблин. – Сидите там, – и чуть погодя добавляет. – Сидите, пока мины не снимем.

5 Глава 5

Раненый, кажется, и вправду умирал…

- Переделанный, что ли? – не понимал Кульков, когда увидал его кожу.

- Бракованный, - вспомнил Саблин, как их тут называют.

Денис снимал с пленного броню. Броню старинную, у пластунов такой ни в одном полку уже не осталось. Кожа у раненого и вправду была коричневой, лицо без губ и почти без носа, он едва дышал. Когда Калмыков его ворочал, чтобы освободить от доспеха, голова и ноги колыхались, двигались, как у мёртвого… только что убитого… Лишь редкие, похожие на спазмы вздохи да шевеление зрачков под веками говорили, что бандит ещё не умер. Одна из пулемётных пуль срезала ему кисть, а ещё одна разбила старенькую кирасу. Та пошла снизу доверху длинной трещиной и пропустила пулю. Денис кирасу не стал снимать, бросил… Он поглядел на Акима:

- Отходит, кажись… Ну, что будем делать?

Можно было, конечно, вколоть ему дорогущие препараты, да смысла не было. Для таких тяжёлых ранений нужна была медицинская капсула, которая могла бы поддержать жизнь в теле, пока жив мозг. Но её у казаков не было.

- Может, стимулятор ему… чтобы очнулся, - предлагает Калмыков.

- Ты это, Денис… - говорит ему тут Кульков. – Ты, если что, ты меня лучше не лечи.

- Чего? – не понимает Калмыков.

- Да ничего… Просто не лечи, и всё, - настаивает Кульков.

Умирающий лежит на хлипком пластиковом столе, стол под ним прогнулся, кривой теперь, по нему на пол стекает кровь. Но её совсем немного. Обрубок руки Денис ему стянул резинкой, но кровь вытекает из-под разбитой кирасы.

А Аким, ещё относительно недавно перечитывавший Полевой устав первой медицинской помощи, который каждый командир взвода должен знать, как и многое другое, поясняет Денису:

- Нельзя применять стимуляторы при обширных открытых ранах, так ты последнюю кровь из раненого выгонишь… Нужно сначала раны замазать биогелем. Хотя бы…

- А! – произносит Калмыков с уважением.

- Узнал только? – едко интересуется Кульков. – А сколько у тебя призывов-то, Денис?

Но Калмыков ему не отвечает, а спрашивает у Акима:

- Атаман, ну а что делать-то?

- Да ничего не делать, капсулы у нас всё равно нет… У него вся грудь смята, всё одно помрёт через час… Как он вообще ещё дышит, непонятно. Главное – чем? - не понимает Саблин, и потом приказывает Кулькову: – Сходи-ка, Николай, за Полиной, может, она знает его? Может, что расскажет.

Кульков привёл Полину, и Саблин говорит ей:

- Ты вот этого знаешь? – он указал на умирающего.

- Да откуда? – отвечает женщина, едва взглянув на пленного. – Не могу же я всех бракованных на болоте знать.

- Ну, мало ли… - говорит ей Аким. – Может, видела его с Глазом.

- Ой, с Глазом… - она машет рукой, - я и Глаза этого в жизни не видала ни разу. Меня же другие ловили… Другие сюда везли… А то, что у них Глаз начальник, так я только у охранников узнала, тех, что вы убили; там Валёк один раз Иванову говорил. дескать, если они хоть кого потеряют, из нас, из товарных, Глаз им бошки поснимает.

- Ладно, иди, - отпускает её прапорщик. – Только не ходите по острову, мы ещё мины не сняли.

А Полина, ещё раз заглянув в коричневое лицо умирающего, покачала головой:

- Нет, не знаю такого, - и добавила после: – Да и все они, бракованные, на одно лицо. Разве их различишь?

- А много вот этих, бракованных, среди бандитов? – интересуется у неё Калмыков.

- Ой, да половина, - уверенно заявляет женщина. – Все неприкаянные в банды идут. И бракованные, и люди. Ну а куда им деваться? А бракованные… Тут, на болотах, им податься больше некуда, люди их к себе не примут, боятся их, - она крестится, - прости, Господи, а кто не забоится с таким жить? Да и в города на север разве таких пустят?

- Ладно. иди, покорми своих, – отпускает её Саблин.

Сам же с Кульковым, пока не наступила ночь, пошёл снимать мины.

***

Когда уже совсем стемнело, на связь вышел лейтенант, говорил он на кодированной волне:

- Прапорщик! Не стреляйте – мы идём.

- Ждём.

Ночь была лунной. Воздух наполнился тучами мелких насекомых. Тучами без всяких преувеличений. Среди мошки летали гады и покрупнее. Они, кажется, мошку жрали. И уже пугали казаков, садясь им прямо на камеры шлемов, здоровенные хищные стрекозы с когтистыми лапами и чёрными, мокрыми от яда или ещё от чего-то жвалами. Аким хорошо разглядел такую, когда она уселась ему на камеру сзади.

- Какой заразы тут только нет! – бурчал Кульков, стряхивая со шлема большое насекомое с когтистыми лапами. – Интересно, они людей жрут?

- Да ничего она тебе не сделает, - говорил ему Саблин. Они вытащили фугас из воды, уложили его на мостки, и теперь Аким снимал с него взрыватель. – Мошка тебя тут быстрее заест.

- Это да, - соглашался с ним Кульков. – Мошка тут знатная.

- Пострашнее нашей будет, – замечал Мирон.

Он сидел в их лодке у электронного оборудования. И был вынужден накрыться брезентом, чтобы насекомые не облепляли рацию и РЭБ-станцию. А тем только дай возможность. От оборудования шло тепло, да и разных огоньков куча, что, видимо, привлекало целые тучи мошки, которые накрывали всё вокруг радиста живым ковром.

- Камень близко, - пояснял Николай. – А чем ближе к Камню, тем всякой дряни всё больше.

И вскоре послышались моторы, а потом в ночи среди зарослей стали мелькать белые вспышки носовых прожекторов.

Лодки с армейцами подошли, и Саблин с казаками видели, что народа в них явно прибавилось, прапорщик, стоя на мостушке, глядел, как они швартуются.

- Пленных набрали, - заметил Мирон, выглядывая из-под брезента.

- Как есть, – согласился Кульков.

Моторы смолкли, солдаты стали выбираться на мостки и на берег.

- Ну, что вам сказать, прапорщик, - Фарафонов вылез на мостушку и теперь потягивался, по голосу можно было понять, что он доволен.