Борис Конофальский – Блок (страница 43)

– Нет, сдавать не будем! Некогда нам!

На улице около гостиницы они почти сразу находят такси, и только тут, когда они уже грузились в машину, Миша замечает:

– А, Андрей, а где твой рюкзак и твоя винтовка?

– Потерял, – коротко отвечает уполномоченный.

– Э-э, – Миша посмеивается пьяным смехом, – потерял… Я тоже один раз всё потерял. Пил тогда неделю, и машину потерял, и оружие… Но ты то ведь не пил. Как тогда потерял?

Горохов не отвечает, а Шубу-Ухай его раздражает, Господи, как он его раздражает. Аж врезать охота.

У Андрея Николаевича самые большие неприятности в его жизни, он недавно убил трех людей, которые скорее всего были его коллегами, а ещё уполномоченный потерял своего командира, которого уважал так, как не уважал никого в своей жизни, а ещё он здорово устал, а ещё волнуется, по-настоящему переживает за свою женщину, а этот дурак пьян и веселится.

Нет, в самом деле охота ему врезать… Вот только бить таких, как Миша, нельзя, Горохову кажется, это всё равно, что бить ребёнка.

– А ты, как я понял, всё это время пил? – с упрёком спрашивает проводника уполномоченный.

– Э-э… Да, попил немного… А что делать-то? Ты сказал ждать три дня.

– И ты начал пить?

– Нет, сначала радио слушал. Еды купил, поел. А потом решил выпить, сначала думал, куплю водки хорошей, её сильно много пить жалко, а потом… – он машет рукой и смеётся. – Потом пошло-поехало. Ну, ты же знаешь…

– Нет, не знаю, – бурчит уполномоченный.

Глава 32

Вот круг и завершился. Водитель высадил их в Железнодорожном. Они забрали рюкзак, оружие и, расплатившись, отпустили такси. Дорога была долгой, Миша маленько протрезвел. Уже рассветает, но куча машин на выезде из города, урча моторами, всё ещё поднимает пылищу, собираясь в караваны. Тут много всякого люда с юга, с юго-востока, из-за реки, здесь легко затеряться – десятки машин, сотни и сотни людей, тут уполномоченный чувствует себя чуть поспокойнее. Но всё равно он настороже, заходит в столовую и сначала приглядывается. Становится у стойки, заказывает чай, а сам, делая вид, что слушает болтовню Шубу-Ухая, шарит глазами по помещению. Народа тут немного, большинство машин ушло ночью, а новые люди в новые караваны ещё не собрались.

Андрей Николаевич ищет знакомые лица, знакомые части экипировки, дорогое оружие. Но, кажется, ничего необычного… Кругом простые водители, грузчики… Впрочем, расслабляться ему было нельзя, он и сам очень часто выглядел как самый заурядный житель степи, чтобы подобраться к приговорённому. Нужно быть внимательным. Теперь, после открытого конфликта с одним из руководителей Трибунала, – уж точно.

Они заказали лепёшки с паштетом и уселись за один стол так, чтобы уполномоченному было видно и выход на улицу, и вход на кухню. Миша ещё хотел взять водки, но уполномоченный сказал ему твёрдо:

– Хватит. Ты и так много уже пропил.

– Ладно, – невесело соглашается Миша. И показывает Горохову указательный палец с грязным ногтем. – Последнюю, одну, выпью – и всё… Давай так, а?

– Ты хотел, чтобы я с тобой за веществом пошёл, а сам просыхать не хочешь, – почти зло отвечает ему Андрей Николаевич. – Всё, хватит пить, чай вон пей…

– Эх, ладно…– невесело соглашается Шубу-Ухай. – Строгий ты человек, Андрей. Непросто с тобой.

Горохов наливает ему почти чёрного, явно переваренного чая из чайничка:

– Давай, рассказывай, – говорит уполномоченный и начинает есть.

– Про что? – Миша отпивает глоток чёрной терпкой жидкости с большим содержанием кофеина и морщится. Голубая водочка – она, конечно же, для него сейчас была бы предпочтительней. – Про вещество?

– Нет, про то, как пил целый день, пока меня не было, – бурчит уполномоченный, накладывая на лепёшку паштет.

– Слушай, Андрей, – тут Шубу-Ухай начинает говорить мягко. – Ты какой-то злой пришёл. По горам шли, ты не злой был, а теперь стал злой, вот я думаю, может случилось что…

И вот что ответить этому человеку? Рассказать, что у него всё плохо, что на него теперь охотится ещё больше людей, чем в Серове? Что его начальник, на которого он возлагал надежды, умер, что враги заходили к нему в дом, что у его беременной жены со здоровьем не всё в порядке, что она в больнице, а он даже увидеть её не может, разве что позвонить, и то не сейчас? Нет, всего этого уполномоченный проводнику рассказывать не будет. Не нужно всё это знать Шубу-Ухаю. И поэтому он формулирует причину своей «злости» так:

– На меня всё ещё охотятся, нам за веществом идти, а ты пьёшь. Терпеть не могу, когда пьют во время серьёзного дела.

– А… – говорит Миша и понимающе кивает. – Ага, я понял.

Он снова отпивает небольшой глоток чая. Но всё ещё не ест.

– Расскажи мне про того человека, который знает, где взять реликт.

– А, про него… – проводник тут же чуть склоняется к столу и говорит, как будто предупреждает. – Он денег попросит.

Это как раз Горохова совсем не удивило, и пока он размышляет над сообщением проводника, тот добавляет:

– Много попросит.

– Это понятно, а где он живёт? – интересуется уполномоченный; теперь он и себе наливает чай.

– За рекой, – отвечает Миша.

– За рекой? За рекой много места. Где за рекой? – Горохов отламывает себе большой кусок лепёшки, кладёт на него паштет, расправляет его ножом, а сверху бросает резаный лук.

Он уже хочет откусить кусок лепёшки, но замирает, когда Миша сообщает ему:

– Он живёт в Глазове.

Горохов сначала закрывает рот и, чуть подумав, произносит Шубу-Ухаю со знанием дела:

– Миша… В Глазове давно никто не живёт, – и добавляет: – Ну, разве что кроме даргов. Глазов был заброшен ещё… – Горохов вспоминает. – Мне тогда ещё лет пятнадцать было.

– А он живёт, – почему-то настаивает Шубу-Ухай.

«С пьяни он, что ли, несёт эту ахинею?».

Горохов вдруг начинает думать, что вся эта его затея с добычей реликта – полнейшая чушь, глупость, и проводник ничего про это не знает. И от этой мысли ему становится не по себе. Почему? Да потому, что в сложившейся ситуации, он своё будущее уже начал понемногу увязывать с Люсичкой и её сектантами. Андрей Николаевич ещё не принял окончательного решения, но чем дольше длилась его болезнь, чем мучительнее становились приступы кашля, тем больше он хотел выздороветь. Не сменить лёгкие, отодвинув заболевание на время, а выздороветь полностью, став таким, каким он был полгода назад. А ещё лучше, став ещё и моложе. И вдруг уже сложившийся в его голове план дал трещину и стал рассыпаться. Потому что… потому что ещё пьяненький смуглый человек с монголоидным разрезом глаз и опухшей от проказы, синей губой нёс какую-то чушь, запивая слова дешёвым переваренным чаем:

– Говорю тебе, Андрей, он живёт в Глазове.

– Если такое и было, его давно сожрали дарги, – Горохова снова разбирает раздражение, и он добавляет: – Даже если он там и живёт… Даже если так… Мы до него никогда не сможем добраться, понимаешь? Никогда?

– А нам сразу к нему ехать и не нужно, – спокойно, а он почти всегда говорит спокойно, когда ему не угрожает опасность, Миша вообще, кажется, не умеет злиться, поэтому продолжает не спеша: – Нам нужно добраться до военного поста.

– Там два поста, – вспоминает уполномоченный. – Сива, большой блокпост, и ещё Афанасьево на западе.

– Ага, точно, вот до Сивы нам и нужно.

«Ну, до Сивы, в принципе, можно добраться с конвоем каким-нибудь, а дальше?».

– А там его все знают. Он солдатам помогает, о набегах даргов сообщает, он всё про них знает, еду солдатам продаёт, а обратно воду берет и бензин, – объясняет Шубу-Ухай.

– И через солдат мы с ним свяжемся?

– Ага, – просто отвечает тот.

– А когда ты видел этого человека в последний раз? – Горохов всё ещё сильно сомневается.

А тут Миша ещё добавляет ему сомнений:

– Э-э… – он вспоминает. – Года четыре назад.

Уполномоченный вздыхает: иной раз этот человек казался ему вовсе не глупым, он умел принимать правильные решения, то есть руководствовался развитой системой анализа, но сейчас слушать его было просто невозможно – дурак дураком.

«Четыре года. Человек живёт где-то на краю цивилизации, там, где отваживаются жить только солдаты, и только в укреплённых лагерях, и только за большущее вознаграждение, за право получить визу на север. Мало того, что знакомый проводника жил на краю мира, тот видел своего приятеля четыре года назад… Четыре года назад! И думает, что он всё ещё жив, а если жив, то живёт всё там же… Миша всё-таки болван… – уполномоченный глядит на своего теперь уже партнёра и понимает: – Нет, кажется, мне придётся искать эту бодягу самому!».

Но у него не было представления, где можно найти реликт, если искать самому, поэтому и без того не очень-то вкусная еда теперь его окончательно разочаровала. Он бросил лепёшку с паштетом на поднос. Вот… Вот сейчас ему и самому захотелось выпить пару рюмок. Горохов даже взглянул на толстенькую официантку, но потом передумал. Из-за Миши, чтобы тот больше не пил. А охотник взял кусок лепёшки с паштетом, что приготовил себе уполномоченный, и стал его есть. И продолжал при этом говорить:

– Он нам поможет.

– Откуда ты знаешь? – невесело интересуется уполномоченный.

– Он уже добывал вещество, – сообщает Шубу-Ухай.

– Добывал? – Заинтересовался Андрей Николаевич. – И куда дел его? Отдал в секту?

– Ага, – говорит охотник, доедая лепёшку Горохова. – Они ему много денег за то дали.