Борис Колоницкий – Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года (страница 74)
Новое обращение стало знаком признания нового строя, его использование должно было усилить авторитет соответствующих деятелей. Так, Ф. Баткин, лидер делегации Черноморского флота, посещавшей с пропагандистскими целями города России и участки фронта, именовал командующего «нами любимый гражданин адмирал Колчак»[968]. Тем самым он способствовал усилению политического влияния адмирала и придавал больший вес своим ссылкам на авторитет командующего флотом.
Изменение политического положения после Февраля подчеркивалось официальными обращениями. Приказ начальника 106-й дивизии гласил: «Сердечно поздравляю всех военнослужащих вверенной мне дивизии с дарованием им свобод и гражданства Великого Российского Государства»[969].
Простые люди также с гордостью использовали новое для них «звание», бывшее символом приобретения нового статуса. «Поздравляю вас с гражданином, а мы будем мужественно исполнять свой долг до полной победы», — писал в марте солдат своим домашним[970]. Солдаты гвардейского Тяжелого артиллерийского дивизиона писали в Петроградский совет: «Гражданин — как приятно и гордо звучит. Да будет это гордое слово трепетом наших врагов, приверженцев старого режима». Соответственно, некоторые бывшие полицейские чины опасались, что они будут лишены нового статуса в новом государстве. Так, помощник полицмейстера Симферополя обратился в местный городской общественный комитет с просьбой «причислить его к числу граждан Великой Свободной России»[971].
В этой форме обращения проявлялась ориентация на традицию европейских революций, противопоставлявших «подданных» и «граждан». Это сказалось и во время церемонии принятия присяги Временному правительству. Военнослужащие и чиновники обычно либо указывали свое звание, а затем подписывались, либо просто ставили подпись. Но порой перед фамилией вставлялось — «гражданин»[972]. Появляются, впрочем, и обращения-гибриды: «господа-граждане», «граждане-товарищи»[973].
Обращение нередко используют противостоящие политические силы. Большевики, захватывая власть в стране, адресуют свой победный призыв «Гражданам России», но и генерал-майор П.Н. Краснов, возглавлявший антибольшевистские войска, двигавшиеся на Петроград, обращался к «гражданам-солдатам»[974].
В то же время некоторые россияне, обеспокоенные обострением политического кризиса, нарастанием продовольственных трудностей и скачком преступности, со временем отказывались от «революционной» идентификации. Так, некий житель Киева, написавший 10 июля письмо Керенскому, который нередко противопоставлял «граждан» новой России «обывателям», законопослушным подданным императора. Письмо было подписано: «Возмущенный обыватель, но не гражданин»[975].
Слово «гражданин» имело большое значение в различных текстах, но при этом оно воспринималось, «переводилось» в разных ситуациях по-разному. Иногда обращение рассматривалось как знак уравнения всего населения страны, как символ преодоления социальных, классовых, сословных различий. Совет офицерских депутатов в Петрограде заявлял, что во имя «… войны за свободу вся Россия — солдат, офицер, рабочий, земледелец, сольются в одно — в „гражданина свободной России“». Но иногда предполагалось даже, что это и знак ликвидации национальных различий, символ создания в результате революции нового гражданского сообщества. «Теперь нет больше национальностей, все равны, все граждане», — говорил солдат В. Коречников на похоронах «борцов за свободу» 17 марта в Гельсингфорсе[976].
Тем не менее все большую популярность в ходе революции приобретает слово «товарищ», которое быстро становится самым модным приветствием. «Все говорили „Товарищ!“ „Товарищ!“ Очень было радостно и хорошо всем людям», — вспоминал о революции в своем сочинении московский школьник.[977]
Бывший матрос так запомнил первый революционный день в Кронштадте: «В роте появилось слово „товарищ“. Это наше родное, запрещенное ранее обращение теперь прочно вошло в быт казармы, и мы его так часто применяли, что применяли даже там, где не требовалось». Так, матросы-караульные заставляли арестованных офицеров называть их «товарищами» и сами обращались к ним так же. Впрочем, некоторые арестанты сами проявляли инициативу. «Теперь, вероятно, Вас надо называть „товарищем“», — обратился старый полковник к своему конвоиру-матросу[978]. Увлеченность модным словом отразилась и на делопроизводстве войсковых выборных организаций. Например, полковой комитет Стрелкового полка Офицерской стрелковой школы рассматривал вопросы о случаях «недобросовестного отношения к товарищам больным со стороны старшего врача», «о товарищах поляках, желающих поступить в польские батальоны» и т. п.[979]
Революционное обращение довольно быстро стало знаком политической мимикрии, приспособления к новому строю. Так, морской офицер, украсивший свою форму громадным красным бантом, уже 4 марта обращался к «товарищам матросам» в Гельсингфорсе[980]. Показательно, однако, что подобные карьеристы и оппортунисты и без подсказки знали, как следует обращаться в подобных ситуациях. Это свидетельствует о том, что многие жители Российской империи, не имеющие никакого отношения к революционному подполью, были знакомы с революционной политической культурой.
Слово «товарищ», впрочем, становится порой и официальным приветствием. Центральный Исполнительный комитет Советов адресовал свое обращение «Товарищам офицерам», а ответное послание Союза морских офицеров Ревеля было направлено «Дорогим товарищам». Командир одного полка мог, например, назвать членов комитета своей части «товарищами», в другом же полку командир так приветствовал всех солдат на построении. Высший чин, командовавший парадом в Кронштадте, приветствовал «товарищей», правда, они в ответ отвечали по уставу: «Здравия желаем, господин генерал». Даже командующий флотом Балтийского моря вице-адмирал А.С. Максимов в некоторых своих приказах обращался к «товарищам матросам». Депутаты Петроградского совета именовали командующего Петроградским военным округом «Товарищ главнокомандующий», и это не вызывало возражений со стороны генерала. Наконец, и прибывший в Москву военный министр А.Ф. Керенский приветствовал солдат почетного караула по-революционному: «Здравствуйте, товарищи солдаты!»[981].
Слово «товарищ» становилось общим приветствием. «В то время, несмотря на острые политические разногласия, все были „товарищами“», — вспоминал бывший профессор Саратовского университета[982].
Так именовали и членов Временного правительства — нередко резолюции, принятые различными коллективами, прославляли «товарища Керенского». Для того же образа «министра-демократа», который создавал Керенский, обращение «товарищ» было необычайно важно, оно предполагало и соответствующие «товарищеские» действия. Своими демократическими манерами Керенский покоряет сердца делегатов-провинциалов, совершающих политические паломничества в революционную столицу. Их восторженная реакция весьма напоминает появившиеся впоследствии описания образцовых крестьян-ходоков, посещавших Ленина, в советских хрестоматиях. Товарищеская простота Керенского лишь оттеняет его величие: «Я, сельский народный учитель, был у министра. Он меня встретил — садитесь, товарищ. Было ли, чтобы министр звал простого солдата товарищем? Этот министр — Керенский. Он сделал великое дело не только для русских. Оно далеко выйдет за пределы нашего отечества и опередит весь мир»[983].
Для многих иностранцев слово «товарищ» было первым русским словом, которое они узнавали при пересечении русской границы[984]. В России же стали звучать и совершенно невозможные ранее обращения вроде «товарищи казаки». Даже полицейские, желая продемонстрировать свою верность новому строю, именуют своих коллег «товарищи полицейские». В дни Апрельского кризиса противостоящие «ленинцам» организаторы манифестаций в поддержку П.Н. Милюкова также именовали друг друга «товарищами». Ударницы, защищавшие Зимний дворец в Октябре, использовали обращение «товарищ». Более того, они так называли и своих пленителей — солдат полков, поддержавших большевиков. А затем даже деревенские колдуны иногда обращались к «товарищам духам»[985].
В дни Февраля слово «товарищ» особенно часто звучало на улицах города, в центрах революционного движения. Само обращение демонстрировало принадлежность к революционной субкультуре и бросало вызов власти. Арестованным царским сановникам, находившимся в дни Февраля в Таврическом дворце, это слово, упоминаемое при каждом удобном случае кстати и некстати, резало слух. «Товарищ» стал знаком самоидентификации; «мы», «товарищи», противопоставлялись «им», врагам, ненавистным «буржуям». «… Товарищ! Буржуй!.. Товарищ! Буржуй! Эти два слова висели в воздухе… Тошнить меня начинало от двух этих слов, без конца повторяемых разными голосами», — вспоминал ветеран освободительного движения, посетивший в 1917 г. революционную столицу[986]. Это свидетельство подтверждается и другими источниками. В июне солдаты писали своему офицеру: «Для вас „товарищ“ — это татарское слово, которое роняет смысл свободы. Для нас же товарищами считаются все те, которым не противны наши убеждения, наша цель, наша идея… Слово товарищ для нас выше слова гражданин, а потому оно не только не является словом, роняющим мысль свободы, а наоборот, призывающее к закреплению ее. Все мы, так же как и вы, не имеем ничего против тех граждан, которые не желают нам зла. Но вам, буржуазии, мы открыто заявляем, что в лице нас вы имеете серьезных врагов. Врагов не на жизнь»[987].