Борис Колмогорцев – Тектоника чувств: ледяной танец заполярных широт. Записки геофизика. Часть вторая (страница 3)
Шорохов довольно ухмыльнулся, аккуратно убирая паяльник:
– Ну, раз для нефти и газа… тогда ладно. Главное, чтобы эти нефтяники потом не забыли, кто им дорогу «простучал». Сдавай, Витальич, а то завтра снова «фундаментальные структуры» искать на своих двоих.
В сухом остатке: человек может превратиться в ползучий придаток гравиметра, балок – во вселенную, а партия преферанса – в групповую психотерапию. Всё ради того, чтобы ноль не уплыл, а нефть, когда‑нибудь нашла свой путь к буровой, а не к дивану.
Воргашорский марафон
Межсезонье в Воркуте – это не отдых, а лихорадочная подготовка. Мы сменили теплые куртки на легкие штормовки, но задачи стали еще «горячее». Воргашорская площадь – место капризное. Здесь под слоем вечной мерзлоты (ММП) прячутся талики – коварные зоны талой породы. Для шахтостроителей талик – это мина замедленного действия: один неверный удар, и шахту зальет за считанные минуты.
Использовались методы: ВЭЗ и СЭП.
Нашим базовым инструментом стало ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование. Принцип простой: мы «прозваниваем» землю током. Мерзлая порода – это отличный изолятор, её сопротивление зашкаливает за тысячи Ом·м. Но стоит току встретить талик с водой – и сопротивление падает до 15–45 Ом·м.
– Гляди, Витальич, – Бариев показал на разрез. – На пикетах 12 и 14 у нас «дыра». Сопротивление упало до 30 Ом·м. Это не просто сырость, это сквозное окно в мерзлоте глубиной до сорока метров!
Наш приговор: искусственный холод или отступление
В офисе камералки мы составили таблицу, которая для проектировщиков стала законом.
Зона по данным ВЭЗ + ЕП
Статус
Опасность
Рекомендация
сопротивление > 500 Ом·м
Сплошная мерзлота
Низкая
Копайте смело
сопротивление < 40$ Ом·м
Неактивный талик
Средняя
Следите за температурой
сопротивление < 30$ Ом·м,
Сквозной активный талик
Критическая
Замораживать!
Например, на участке переинтерпретации ПК 12+00 – ПК 14+50 мы обнаружили настоящего «монстра». Проходка ствола здесь без спецметодов привела бы к мгновенной катастрофе.
– Юрий Гафарович, – подытожил Борис, закрывая старые материалы. – Мой совет: смещать ось ствола на 50 метров к востоку. Там, на одиннадцатом пикете, стоит монолитный блок мерзлоты. Это надежно.
Бариев кивнул:
– А если сместить не дадут?
– Тогда только искусственное замораживание в глубину. Рекомендация – строить ледяной стакан, иначе Воргашор нас не пустит.
Проектировщики ворчали – перенос стоит денег. Но когда они увидели наши графики, где электрический ток четко прорисовал контуры «подземного врага», споры прекратились. Геофизика в очередной раз доказала: лучше потратить время на расчеты в Воркуте, чем потом спасать шахту из ледяного плена.
Практика наблюдений. Июль в Заполярье обманчив. Солнце не заходит, жара может достигать +25°C, но под ногами – всё та же вечная мерзлота, которая подтаивает сверху, превращая тундру в губку. В это время мы выходили на ВЭЗ (вертикальное электрическое зондирование).
Анатомия «беготни»
Суть ВЭЗ – в растяжке. Чтобы «пробить» землю на глубину 50–100 метров, нам нужно было разнести питающие электроды «А» и «В» на сотни метров друг от друга.
Рабочий-линейщик: это человек-катушка. На спине – тяжелый станок с кабелем ПСРМ, в руках – стальные электроды. Задача – бежать по кочкам от центральной точки на заданное расстояние.
Контакт с землей: электрод нужно не просто воткнуть, а вбить в грунт или утопить в болотине, чтобы обеспечить надежный контакт. Если заземление плохое – прибор «не берет», суровый голос оператора: «Плохой контакт на “А”! Перебей!» И ты потеешь под москитной сеткой, вбивая штырь заново.
СЭП это способ «прозванивать» землю на фиксированную глубину, перемещая установку вдоль профиля, чтобы найти вертикальные или крутопадающие объекты.
1981 год. Воргашорская площадь. Если смотреть на карту – белое пятно, расчерченное по линейке. Если смотреть под ноги – кочкарник, карликовая березка и бесконечная, выматывающая тундра. Июль в Воркуте выдался таким, что хотелось продать душу не за научное открытие, а за лишний флакон «Деты». На Воргашорском участке базировались в походном стиле: жили рабочие по началу в палатках, которые хлопали на ветру, как паруса, а «кают-компанией» ИТР служил старый балок на колесах. В центре балка гудела буржуйка – единственное спасение от сырости и вездесущего гнуса.
Внутри пахло, мокрым брезентом и табаком.
– Если я еще раз услышу слово «бесконечность», я кого-нибудь ударю рейкой, – буркнул Володя Рычков, стряхивая с куртки морось и пару десятков комаров, успевших залететь следом за ним.
Геодезист Рычков был человеком земли. Пока геофизики витали в облаках своих электрических полей, Володе приходилось топтать реальную тундру, разбивая профили и выставляя колышки для измерения.
Колмогорцев, оторвавшись от полевого журнала:
– Володя, не кипятись. Тебе всего лишь нужно дать нам точки. А вот нам с Анатолием тащить эти чертовы провода.
– Два километра! – это наше все. – Два километра туда, два обратно. Мы не геофизики, мы вьючные мулы с высшим образованием.
Задача перед ними стояла, без преувеличения, стратегическая. Шахта «Воргашорская» боялась воды. Где-то там, под слоем вечной мерзлоты, прятались талики – незамерзшие участки, через которые грунтовые воды могли хлынуть в выработки. Найти эти дыры в ледяной броне земли нужно было с поверхности.
Метод выбрали надежный, но каторжный: ВЭЗ (вертикальное электрическое зондирование) и СЭП (электропрофилирование). Суть проста: втыкаешь электроды в землю, пускаешь ток, замеряешь сопротивление. Мерзлота ток не проводит, вода – проводит отлично.
В центре композиции, на раскладном стульчике (или ящике из-под тушенки), восседает Борис. Перед ним – алтарь науки, измеритель АЭ-72. Борис крутит ручки настройки с видом взломщика сейфов, пытаясь поймать «ноль» на гальванометре, стрелка которого пляшет от любых естественных токов – будь то гроза в соседнем районе или проползающий под кабелем крот.
Рядом, с монументальным спокойствием, сидит Галя Ключикова. В руках у неё священный полевой журнал. Она – совесть оператора Колмогорцева.
– Боря, – строго говорит Галя, не отрываясь от граф, – ты мне «на глаз» не диктуй. Стрелка дрожит, а ты усредняешь слишком смело. У нас потом кривая ВЭЗ на палетку не ляжет!
– Галя, это не я, это токи! – оправдывается Борис, пытаясь одной рукой делать замер, а другой отгонять слепня.
А где-то там, в бесконечности, существуют два рабочих. Их задача – быть «А» и «В». Это самые одинокие люди в мире. Они тащат тяжеленные катушки с проводом, удаляясь от центра на сотни метров, а то и на километры.
Связь? В лучшем случае – система «Ори, пока не услышат».
– ВАСЯ-Я-Я! – орет Борис, вскакивая со стульчика. – ЗАБИВА-А-АЙ!
В ответ из кустов, через полкилометра, доносится глухое эхо, которое можно интерпретировать как «Забил!» или как «Да пошел ты!».
Борис садится, нажимает кнопку «Ток». Стрелка АЭ-72 прыгает.
–Двести! – кричит Борис.
– Пишу двести, – флегматично фиксирует Галя.
– Пять и три… нет, пять и четыре… Галя, пиши пять и три с половиной!
И тут, когда разнос достигает максимума, и рабочие превращаются в точки на горизонте, выясняется страшное: у одного из них «утечка». Где-то перетерлась изоляция, и ток уходит не в землю через электрод, а в мокрую траву по пути.
Борис видит это по прибору. Он поднимает глаза к небу, вздыхает и понимает: сейчас ему придется объяснять уставшему человеку за километр отсюда, что ему нужно пройти по проводу обратно и найти перетертое место размером с иголку.
Галя в этот момент обычно достает бутерброд, потому что понимает: наука – наукой, а перерыв будет долгим.
Если с дальними рабочими на точках А и В связи голосом не было, то у Бориса была своя система «дистанционного управления», надежная, как кувалда. Рации – это роскошь, а провод – он всегда натянут.