Борис Карлов – Очертя голову, в 1982-й (страница 9)

— Дима, — представился тот.

— Лариса. Ты что, один?

— Вроде как. Хотите выпить?

Дима налил, они выпили.

— Хотите пойдём ко мне в номер? — сказал Котов.

— Ненадолго, — сказала Лариса. — Цифра «двадцать пять» тебя не пугает?

Дима убедительно похлопал себя по карману, выпил ещё рюмку и поднялся.

— Ложись, я в ванную, — сказала Лариса.

Дима разделся и лёг.

Прошло несколько минут, Лариса подошла к кровати, потрясла Диму за плечо, похлопала по щекам, пошарила в его одежде, плюнула, выругалась, оделась и вышла из номера.

Котов крепко спал, зажав в кулаке презерватив. Бумажник лежал под матрасом.

Бесконечные котовские гастроли ставили Марину в положение неопределённости. Она чувствовала — то необъяснимое и притягательное, что связывало их уже почти полгода, отдалялось от неё всё дальше. За эти гастрольные месяцы они провели вместе в общей сложности не больше недели. Если бы Котов хоть один раз честно поговорил с ней о планах на будущее, всё было бы по-другому, но Дима всякий раз увиливал от такого разговора.

За Мариной давно ухаживал надёжный и порядочный человек и ей хотелось определённости. Она изредка встречалась с этим человеком, он делал подарки, она не говорила ни да, ни нет. Пора было, в конце концов, на что-то решаться.

Котов звонил ей на днях из Гродно и оставил номер своего гостиничного телефона. Марина отыскала в справочнике код и набрала номер.

— Дима, это я.

— А, привет! Завтра, завтра уже вылетаем.

— А потом?

— Потом две недели по Уралу. Очень хорошее предложение; пока сезон, надо работать.

— Дима, ты меня любишь?

— Глупый вопрос.

— Ты не хочешь на мне жениться?

— Ну, Марина, — заныл Котов упавшим голосом, — опять ты начинаешь…

— Прощай, Дима.

Марина повесила трубку, выкурила сигарету, снова набрала номер, но уже другой.

— Кирилл? Да. Да. Хорошо. Хорошо, сегодня я к тебе приеду.

Майор Кизяк сидел за столом в своём кабинете, обхватив руками взъерошенную голову, и смотрел в одну точку. За последнее время он сильно изменился — побледнел, вокруг глаз образовались тёмные круги, лицо изредка подёргивалось нервным тиком.

Дела зашли чересчур далеко: в обмен на похищенные документы проклятый Ливинштейн требовал выдать ему полный список осведомителей, вращающихся в рок-н-ролльной среде. Но тогда, в случае разоблачения, Александру Сулеймановичу грозило уже не служебное расследование (которое наверняка поручат Зубову, а его методы хорошо известны), а достаточно приличный срок в спецзоне.

— Майор Кизяк — к полковнику Ежову! — раздался в селекторе голос дежурного офицера.

У майора похолодело в животе, обрывки мыслей закружились, словно в калейдоскопе.

— Присаживайтесь, Александр Сулейманович, присаживайтесь, очень неважно выглядите. Вы здоровы? Супруга ваша в порядке?

— Всё хорошо, товарищ полковник.

— Вы поработали с Ливинштейном?

— Так точно.

Последовала пауза.

— Кизяк, мне тянуть вас за язык?

— Он отказался.

— Та-ак.

Ежов встал из-за стола и прошёлся по кабинету.

— Доложите, как обстоят дела в вашем отделе.

— Агент Странник довёл ценную информацию. Пятнадцатого августа в Киришском лесопарке будет организован несанкционированный рок-фестиваль. Наш отдел готовит массовую операцию по захвату зрителей и участников под кодовым названием «Трал».

— Это интересно. Вероятно, там соберётся давно интересующая нас публика. Вовремя оцепив местность, мы сможем наконец поставить на учёт все эти отбросы. Сколько мы платим Страннику?

— Тридцать за каждую разовую информацию.

— Хорошо. Выпишите ему премию и вплотную займитесь этим делом.

— Разрешите идти?

— Да. Кизяк! Имейте в виду, что от успеха зависит ваше будущее. Идите.

Вернувшись к себе в кабинет, Кизяк сел за стол и, в отчаянии глядя прямо пред собой, взъерошил волосы.

Душным вечером «Форт» прибыл, наконец, в Ленинград. Дима взял такси и вскоре был у себя дома. Квартира его с некоторых пор преобразилась: в большой комнате поблёскивала новая мебель, в спальне появились японская стереосистема и видеомагнитофон. В баре всеми цветами радуги переливались бутылки с разнообразными очертаниями.

Котов достал «Белую лошадь», плеснул на американский манер на дно стакана, сделал глоток. Поднял с пола телефонный аппарат, накрутил диск.

— Марину можно?

— Алло, это Кирюша? А она уже вышла, к вам поехала. Вы что же, на даче будете до самого понедельника?

— Какой Кирюша?

— Ой, это вы, Дима… Нету, нету дома. Вы уже сами с ней поговорите.

Дима повесил трубку, поставил телефон на место и закрыл глаза.

Вдруг выяснилось, что в понедельник «Форт» должен выступить на отборочном туре для участия в большом телевизионном конкурсе. Самое неприятное было в том, что играть нужно было живьём, без фонограммы. Об этом выступлении Марусин узнал только в день приезда, и оба выходных ансамбль провёл в изнурительных репетициях. Лисовского и Осипова уговорили отыграть «в самый последний раз».

Играть вживую все уже порядком разучились, звучание было довольно таки поганое. Особенно отличался Котов, играл он просто безобразно, и Марусин смотрел на него очень нехорошо. На этих репетициях Котов ещё не понял, но уже почувствовал, что его музыкальная карьера близится к концу.

В понедельник выступили для комиссии, довольно паршиво. Их включили в программу, но, совершенно очевидно, только благодаря заслугам Марусина. Для телевидения нужно было записать новую фонограмму, поэтому ближайшие дни предстояло безвылазно провести в студии.

В первый же день на запись вместе с Марусиным пришли трое молодых людей, у одного из которых, высокого худощавого юноши в очках, была отличная басовая гитара «Фендер».

— Ваша смена! — бодро сказал Марусин Вадику и Андрею. — Если обещал, держу слово. Познакомьтесь и поработайте вместе несколько часов, что-нибудь подскажите новичкам. Закончим фонограмму — отметим ваш уход на заслуженный отдых. Жалко расставаться, но и принуждать не умею.

Котов растерянно смотрел то на «Фендер», то на Марусина.

— Дима, это Игорёк, студент джазового училища. Будете друг друга дублировать; у тебя в последнее время что-то не в порядке со звукоизвлечением. У кого пойдёт лучше, того запишем.

Игорёк нацепил гитару, включился и, играючи, пробежался длинными пальцами по струнам, извлекая замысловатый джазовый пассаж.

И тогда Дима понял, что ему здесь делать больше нечего.

Наступил август. За истекшее время Михаил Страхов, он же агент НКВД «Странник», распродал более двух тысяч билетов на фестиваль. Пересчитав деньги в четвертый раз, он перетянул толстые пачки резинками, завернул их в газету и отразил свои действия в докладной записке.

«Источник сообщает, что билетов продано на сумму 10.720 рублей, каковая сумма будет предана мною гр. Ливинштейну В. Б.»

Затем он снял трубку и набрал номер Ливинштейна.