Борис Карлов – Очертя голову, в 1982-й (страница 8)
Котов ничего не понимает.
М а р у с и н. Договорились в «ми-миноре», Валя её лучше поёт в «ми-миноре».
К о т о в. Ах, да…
Начинают снова, теперь всё верно, но на середине песни Степанов забывает слова. Происходит вялая перебранка с Марусиным. Слова у песни совершенно идиотские, обострять на них внимание даже как-то неловко, но надо. И Марусин тоном школьного учителя диктует слова, а Степанов записывает, так как оставил дома тетрадку с текстами.
Однако, в конечном счёте, звучание группы на большой сцене превзошло все самые смелые ожидания. Профессиональные аранжировки и мощь дорогой аппаратуры сделали своё дело. Пора было начинать.
Первое публичное выступление группы «Форт» состоялось в феврале, в концертном зале «Октябрьский». Фрагмент из этого выступления был включён в популярную телевизионную программу.
Концерт шёл под фонограмму и всё, что требовалось от исполнителей, — двигаться в ритме музыки и открывать рты.
Ноги у Котова так тряслись, что едва не подкашивались, а Степанов издавал такие жуткие звуки, что если бы микрофон вдруг заработал, зрители, наверное, попадали бы в обморок.
Но записанная на студии «Мелодия» фонограмма концерта была чиста и безукоризненна, зал принял выступление «на ура».
Даже самые осторожные ответственные работники от культуры были довольны звучанием и сценическим обликом нового коллектива. Это не было непонятно и двусмысленно как «Аквариум», не было взрывоопасно как «Алиса» или «ДДТ». Это было популярно и не страшно. Приглашения посыпались со всех сторон.
Вот уже четыре месяца «Форт» регулярно выезжал на гастроли по Советскому Союзу. Быстро раскрученная, благодаря связям Марусина, рок-группа собирала тысячные залы, дворцы спорта и даже открытые стадионы. За один выход «Форт» имел от пяти до двадцати тысяч рублей, а таких выходов во время гастролей было на каждый день по меньшей мере два. К началу лета 1987 года цифра на сберкнижке Котова сделалась пятизначной. Это радовало и ободряло. Тем более, что трудиться особенно не приходилось: ездили с одной и той же магнитофонной плёнкой, с песнями, набившими оскомину.
Удовлетворения не было. Такой изнурительной своим однообразием, гостиничными номерами и пьянством скуке ребята предпочли бы любую менее доходную, но честную и живую работу. Больше всего Диму удивляло то, что народ вообще ходит на них в таком количестве.
Июньские гастроли подходили к концу. Отыграв последний концерт в Гродно, ребята вздохнули с облегчением. Однако, вылететь домой сразу не получалось, так как дурак администратор сумел взять билеты только на послезавтра. Проклиная Гродно со всеми его жителями, коллектив улёгся спать в свои номера, не представляя себе, что здесь можно делать целые сутки.
Проснувшись, как обычно, ближе к часу дня, Котов перекусил в гостиничном ресторане и отправился погулять. Чтобы не обращать на себя внимание, он нацепил неброскую ветровку, кеды и треники. В городах российской глубинки поголовно все молодые люди ходили в спортивных штанах. Из всех окон звучал и хрипел динамиками «Ласковый май».
От нечего делать Котов зашёл в продовольственный магазин. С тоской он перевёл свой взгляд от пачек с солью к пачкам с перловой крупой и дальше — к пирамиде, составленной из банок консервов «Морской салат».
Внизу, за витриной холодильника, рядом с горой развесного комбижира, лежала колбаса. С виду она была какая-то очень странная: непомерно толстая и рыхлая, довольно-таки странного цвета. Дима наклонился к стеклу и прочитал ценник: «Колбаса кровяно-растительная. Цена 40 коп/кг».
Пройдя ещё пару кварталов, Котов увидел очередь.
У самых дверей в магазин — там, где очередь утолщалась, принимала неправильные очертания и колыхалась как потревоженный беспозвоночный организм, в самой гуще толпы Дима заметил мужественно копошащихся Осипова и Лисовского.
Для них, кстати говоря, это была последняя поездка с группой «Форт». Лисовскому надоели томные и многозначительные взгляды Марусина, его «шутливые» прихваты и поглаживания, да и вообще вся эта тягомотина. В конце концов, в жизни имеют значение не только деньги. Что до Осипова, то он с самого начала терпел всю эту музыку только из солидарности с приятелем.
Дима окликнул друзей, встал на цыпочки и протянул через головы четвертной.
Минут через сорок они возвращались в гостиницу. В двух сумках позвякивали двадцать бутылок пива и три по 0,75 «Столичной».
Забрав свои бутылки, Дима направился в номер Степанова.
Тот валялся на кровати с гитарой, бессмысленно пощипывая струны и глядя в потолок. Котов сполоснул стаканы и налил пива.
Какое-то время пили молча, глядя в бессмысленное мерцание телевизора, принимавшего польские каналы.
— Утром домой звонил, — сказал Степанов. — Жена плачет.
— Да, она у тебя какая-то домашняя. Не умеет сама развлечься.
Опять помолчали, булькая пивом из бутылок в стаканы.
— А у тебя там что с этой Мариной?
— По правде говоря, крепко зацепила. Не всё сразу. Ещё не известно, как она там без меня время проводит… Ладно, освобождай стакан.
Котов открыл «сабонис» и разлил водку.
«Белые розы, белые розы…», — пела солистка на эстраде гостиничного ресторана. Степанов долго не возвращался из туалета, а Дима, подперев ладонью непослушную голову, разглядывал танцующих. Насмотревшись на похотливо двигающиеся девичьи фигуры, он повернулся и обвёл мутными глазами ресторан. У входа стояла женщина лет тридцати пяти с будящими воображение бёдрами, броско одетая и накрашенная. Женщина заметила Котова и слегка кивнула. Дима сделал пригласительный жест рукой, едва удержавшись на стуле. Женщина прошла между столиками, покачивая бёдрами, и подсела к Котову.