Борис Кагарлицкий – Долгое отступление (страница 58)

Развитие технологий, идущее параллельно с исчерпанием спроса и углублением системного кризиса, создает запрос на преобразование коммерческих платформ в общедоступный инструмент развития, замену частных корпораций институтами общественного сектора. Использование общественной инфраструктуры самостоятельными участниками, в том числе и действующими по правилам рынка, становится реальностью уже сегодня. Но успешное развитие возможностей, которые эта новая реальность открывает, зависит уже от социальных преобразований и от способности общества контролировать новые информационные платформы, делая их открытыми, прозрачными и свободными. Решение такой задачи требует не только политической воли, но решимости бороться с отжившими буржуазными отношениями и соответствующими корпоративными интересами.

Субъектом принятия решений могут быть не только трудовые коллективы классического индустриального типа, но и организующиеся как часть гражданского общества профессиональные сообщества (а не только традиционные профсоюзы). В отличие от авторитарных корпораций, формируемых при капитализме по вертикальному принципу, такие сообщества выстраиваются снизу, часто стихийно, на основе самоорганизации, нередко — в ходе конфликта с государством и бизнесом.

Именно на основе самоорганизации профессиональных сообществ могут быть проведены социалистические преобразования в сфере науки, здравоохранения, образования. Социальное государство, за которое мы боремся, должно быть освобождено от диктата бюрократии так же, как политические институты — от диктатуры элиты.

Хорошо известно высказывание Дж. М. Кейнса о социализации инвестиций как важнейшем и в некотором смысле достаточном средстве для преодоления анархии рынка. Отказ от неолиберализма не может произойти без радикального пересмотра социально-экономической структуры. В заключительной части «Общей теории занятости, процента и денег» британский экономист подчеркивал, что «достаточно широкая социализация инвестиций окажется единственным средством, чтобы обеспечить приближение к полной занятости, хотя это не должно исключать всякого рода компромиссы и способы сотрудничества государства с частной инициативой»[386]. Аналогичным образом мыслил и выдающийся польский экономист Оскар Ланге, настаивавший на том, что социализация инвестиций позволит не только повысить их эффективность, но и выплачивать всем членам общества социальный дивиденд из части получаемой государственным сектором прибыли. Масштабы этих выплат оказываются непосредственно зависимыми от успехов, достигнутых экономикой, а также от коллективно формулируемых приоритетов, которые устанавливает представительный совет[387].

Идеи Кейнса и Ланге становятся тем более актуальны в XXI веке, когда на передний план выходят вопросы экологического и социального планирования, но самое главное — невозможно иным способом обеспечить содержательное наполнение демократического процесса. Выбор очевиден: либо планирование становится основной задачей представительных институтов государства (и созданных на таком основании институтов международной кооперации), либо демократия отмирает, превращаясь в устаревший фасад, не особо даже прикрывающий новый корпоративный тоталитаризм.

Хотя нарастающая потребность в стратегическом планировании развития заставляет вернуться к мысли Дж. М. Кейнса о социализации инвестиций, решение этого вопроса не может быть сведено к призывам возродить принципы советского планирования, дополнив его новейшими достижениями вычислительной техники. Советский Госплан, пытавшийся планировать все от строительства атомных электростанций до производства чайных ложечек, был инструментом ускоренной индустриализации, необходимым для концентрации крайне ограниченных ресурсов в первой половине XX века. Выполнив свою роль, он продемонстрировал также издержки и ограниченность подобного подхода, когда эффективность управления снижалась пропорционально достигнутым успехам. Наукоемкая, разнообразная экономика требует гибкости, свободы не только для людей, принимающих решения, но и для тех, кто непосредственно осуществляет на практике поставленные задачи. Однако это отнюдь не отменяет потребности в плановой координации и в совместной выработке стратегических перспектив. Напротив, эта потребность стремительно растет, о чем свидетельствует не только экологический кризис, но и диспропорции между спросом и предложением, социальным и экономическим развитием, ростом богатства общества и столь же растущим неравенством его распределения.

Пандемия, военные события, финансовые кризисы и необходимость глобального внедрения новой энергетики (неважно — ради спасения планеты или ради придания динамизма технологическому развитию) — все это в совокупности уже привело в начале 2020-х годов к внедрению новых элементов государственного планирования и регулирования. Но главная борьба развертывается не вокруг вопроса о том, насколько рынок будет преобразовываться с помощью плановых решений, а вокруг того, кто будет планировать, как и в чьих интересах. Первоначальные отношения между людьми, возникающие в процессе производства, формируют и видоизменяют возникающую на этом основании социальную структуру. В свою очередь, на этой основе общество формирует новые интересы, возможности и потребности, которые оказывают самое непосредственное влияние на экономику. Так что всевозможные конфликты, возникающие на почве распределения благ, — это не что-то, существующее отдельно от хозяйственной практики, мешающее ей или осложняющее гладкое ведение процесса (как склонны думать экономисты-рыночники), а как раз необходимая и естественная часть экономической жизни, без чего она просто не может развиваться.

Разумеется, учет социальных интересов, экологических ограничений, культурных требований, демократических прав и процедур неминуемо снижает прибыль компаний. Но и максимизация прибыли на рынке отнюдь не является гарантией эффективного ведения дел каждым отдельным предприятием, не говоря уже об обществе в целом. Так, Макс Вебер, ссылаясь на исследования С. Сисмонди и В. Зомбарта, показывал, что высокая рентабельность «часто не имеет ничего общего с оптимальной с точки зрения использования имеющихся средств производства организацией хозяйства»[388]. Суммарная эффективность общественного воспроизводства не только не сводится к тому, насколько эффективно работает каждое отдельное предприятие, она достигается за счет взаимодействия различных секторов, отраслей и компаний. Хуже того, максимизация прибыли в одном звене цепочки может резко понизить эффективность работы всех остальных звеньев.

Социалистическая политика не может сводиться к призыву сделать экономическое развитие планомерным. Мы боремся за то, чтобы планирующие органы были подконтрольны обществу и его демократическим представителям. Если речь идет о государственных финансах, то возникает задача мобилизовать средства не для финансирования правительственных расходов, а для поддержки общественных инвестиций в производство, региональное развитие, науку и образование, повышение качества жизни людей не только за счет потребления, но и за счет улучшения среды, в которой люди живут).

Корпоративное планирование давно является фактом, и без него капиталистическая экономика XXI века в принципе не была бы возможна. Сложные логистические цепочки, оптимизация затрат и распределение работ — все это давно стало важнейшей частью управления, ориентированного уже не столько на рынок и клиентов, сколько на повышение внутренней эффективности организации. Однако такая борьба за эффективность не просто игнорирует социальные интересы, потребности работников, экологию, культурные и организационные проблемы регионов и сообществ, на территории которых размещаются подразделения корпорации, но, напротив, реализуется за счет того, что все эти интересы приносятся в жертву ради максимизации прибыли.

С одной стороны, планирование развивается внутри капитализма, но направлено на реализацию частных интересов. С другой стороны, институты планирования сложились на протяжении XX века и в рамках социального государства. Однако переход от регулируемого капитализма к неолиберализму привел к их приватизации[389]. Типичным примером этого является превращение центральных банков в независимые от государства учреждения, находящиеся под непосредственным контролем финансовой олигархии и диктующие свою волю суверенным правительствам. Внедрение единой европейской валюты имело в первую очередь ту же цель. Лишив правительства контроля над денежной эмиссией, финансовый капитал превратил страны с более слабой экономикой в своих заложников, принудив заимствовать под ростовщические проценты необходимые деньги, которые в противном случае могли бы просто быть просто напечатаны. Трагические последствия можно было наглядно наблюдать на примере греческого кризиса 2010 года. Социалистическое планирование может и должно использовать накопленный организационный и технический опыт современного корпоративного планирования, но подчинить процесс новым задачам и новым — массовым, демократическим — интересам, сделать согласование этих разнообразных интересов органической частью процесса принятия решений.