Борис Хавкин – Расизм и антисемитизм в гитлеровской Германии. Антинацистское Сопротивление немецких евреев (страница 40)
Большая же часть сотрудников «Бюро Клатта» после войны оказалась в советском плену. Шифровальщица Валентина Дейч на допросе в МГБ СССР 25 июня 1947 г. рассказала, что когда в феврале 1945 г. ее допрашивали в гестапо, то требовали показаний о разведывательной деятельности Клатта и заявляли ей, «что Клатт авантюрист, обманщик, стоивший Германии огромных денег». Его псевдоним «Макс» объяснялся очень просто: материалы о России Клатт называл «Макс», данные об английских войсках на Ближнем Востоке – помечал как «Мориц»[349]; сведения о Турции обозначались «Анкер» и «Анатоль», а о Египте – «Ибис»[350]. Анализ результатов радиоконтроля, который продолжался с середины 1942 г. до января 1945 г., показал, что полностью или частично достоверными были лишь 8 % переданных Клаттом сообщений о СССР[351]. Из 61-страничного меморандума МГБ СССР по делу «Клатт-Макс», на основе которого в июле 1947 г. было подготовлено спецсообщение на имя И.В. Сталина, следовало, что Каудер лишь создавал видимость активной работы: он раздул штаты своего «Бюро», покупал квартиры и автомашины, создавал приемно-передаточные пункты для радиостанций, которые никогда не функционировали, приобретал золото и драгоценности, спекулировал паспортами и визами, делал много других, по сути, ненужных вещей. Все это было ему необходимо для сокрытия фактического обмана абвера.
Клатт умело водил за нос абвер и гестапо. В этом, видимо, и заключается секрет его предприятия. Каудер, над которым постоянно висел подвешенный нацистами Дамоклов меч физического уничтожения, вряд ли мог работать на них по идейным соображениям. В сотрудничестве с абвером Каудер как представитель преследуемого национального меньшинства видел для себя и своей семьи возможность спасения, а потом и обогащения. Все дело Каудера-Клатта оказалось мистификацией огромных масштабов, доставившей головную боль как англичанам, так и русским, а в конце войны – и прозревшим немцам.
«Парни из Ричи»
«Парнями из Ричи» («Ritchie Boys») во время Второй мировой войны называли выпускников учебного центра военной разведки армии США, который находился в лагере Ричи в штате Мэриленд, недалеко от Федерального округа Колумбия со столицей США Вашингтоном. От 9000 до 16 000 курсантов этого центра были немецкими и австрийскими евреями-эмигран-тами, добровольно, зачастую еще не имея американского гражданства, вступившими в армию США, чтобы в ее рядах сражаться с фашизмом. Среди «парней из Ричи» были Ханс Хабе, Ханус Бургер, Джордж Мандлер, Ричард Шифтер, Гай Стерн, Вальтер Шварц, Ханс Трейфусс, Говард Трист, Дэвид Роберт Сеймур, Виктор Бромберт, Вернер Ангресс, Георг Крейслер[352].
Одним из этих парней был Клаус Манн – старший сын классика немецкой литературы нобелевского лауреата Томаса Манна и его жены крещенной еврейки Катарины (Кати) Манн, урожденной Прингсхайм. Как и его родители, Клаус Манн был убежденным врагом нацизма. Около тысячи немецких писателей покинули Германию после прихода к власти Гитлера. Среди них были Томас Манн и его семья. В 1934 г. Клаус Манн одним из первых расстался с Германией и одним из первых был лишен немецкого гражданства.
В эмиграции Клаус Манн, как и его отец, сразу же включился в активную антифашистскую борьбу. При поддержке Генриха Манна, Андре Жида и Олдоса Хаксли он издавал в Амстердаме немецкий литературный ежемесячник «Ди Заммлюнг» («Собрание»).
Антифашистская тема в разных ее аспектах осмысливается Клаусом Манном не только в публицистике, но и в художественной прозе. В 1936 г. увидел свет его роман «Мефистофель»[353], в котором автор продолжает исследовать проблему предательства духа, приспособленчества, пособничества нацистскому режиму. Центральная фигура романа «Мефистофель» – талантливый актер Хендрик Хёфген, который за вожделенный успех продает свою душу, но не дьяволу, а нацистам. Актер усваивает нацистскую этику, цинизм, дешевый демонизм; он становится идолом развлекательной индустрии. Только позже, полностью попав под пяту Третьего рейха, он понимает свою ошибку. Карьера Хёфгена и его никчемность, духовная опустошенность высвечиваются на фоне восхождения нацизма в Германии.
Критика нацизма прозвучала в открытых письмах Клауса Манна поэту Готфриду Бейну и актрисе Эмме Зоннеман-Геринг, а затем в памфлете «88 у позорного столба», где Клаус Манн осуждает литераторов, продавшихся Гитлеру[354].
В 1938 г. вместе с сестрой Эрикой Клаус Манн написал книгу о жертвах гитлеризма «Бегство к жизни»[355]. В 1939 г. Клаус Манн завершил большое эпическое произведение «Вулкан. Роман из жизни эмигрантов». Роман наполнен предчувствием грядущей катастрофы. Проигранная битва с фашизмом на земле Испании вплетена в сюжет произведения. Читатель становится свидетелем боев на реке Эбро, бомбардировок Барселоны, обороны Мадрида[356].
За год до начала Второй мировой войны, в сентябре 1938 г., Клаус Манн, как и его родители, эмигрировал в США, где с 1937 г. жила его сестра. В конце 1941 г. Клаус Манн поступил добровольцем на службу в американскую армию, чтобы в ее рядах продолжить борьбу с фашизмом. В начале 1943 г. он прошел обучение в лагере Ричи и получил звание штаб-сержанта. В сентябре 1943 г. Клаус Манн получил американское гражданство. 24 декабря 1943 г. в составе 5-й американской армии он был отправлен в Северную Африку, а затем в Италию. Клаус Манн занимался выпуском пропагандистской литературы. В его обязанности входили также допросы немецких военнопленных, среди которых были как матерые нацисты из СС, так и только призванные в вермахт вчерашние школьники.
Еженедельные статьи Клауса Манна публиковались в американской военной газете «Stars and Stripes» («Звезды и полосы»). До своего увольнения из армии 28 сентября 1945 г. он работал специальным корреспондентом этой газеты в Германии. В качестве военного корреспондента в мае 1945 г. он посетил разрушенную родительскую виллу в Мюнхене, которую нацисты превратили в приют «Лебенсборна». В Аугсбурге он вместе с другими журналистами интервьюировал «наци № 2» Германа Геринга, которому предстояло предстать перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Клаус Манн посетил не эмигрировавших из Германии композитора Франца Легара и философа Карла Ясперса, встретился со своим довоенным знакомым актером Эмилем Янингсом, побеседовал с Винифред Вагнер – невесткой композитора Рихарда Вагнера, которая после смерти своего супруга Зигфрида руководила Байройтским фестивалем, пользовавшимся покровительством Гитлера. Интервью с этими людьми писатель опубликовал в армейской газете.
Клаус Манн был не единственным писателем среди «парней из Ричи». Как вспоминал его сослуживец по Ричи – рожденный в саксонском городе Хемнице и выросший в Берлине Хельмут Флиг, после войны ставший известным писателем под именем Стефан Гейм, «когда я получил свою винтовку, я плакал: я больше не был безоружен. Впервые я мог защитить себя»[357].
Однако «парни из Ричи» должны были уметь сражаться не только винтовкой, но и словом: их, знающих немецкий язык и культуру, обучали методам психологической войны; они должны были владеть всеми видами разведки; уметь собирать из разных источников и анализировать сведения о противнике; готовить материалы для радио и печатной пропаганды; лично вести переговоры о сдаче противника в плен; выпускать газеты и листовки на немецком языке; по радио убеждать солдат вермахта сложить оружие; устанавливать контакт с перебежчиками и мирными жителями, допрашивать военнопленных, переводить немецкие оперативные документы. Одним словом, добиться деморализации врага и заставить его капитулировать.
Многие из «парней из Ричи» вошли в Европу в день «Д» -6 июня 1944 г. Вскоре после десантирования они отправились на выполнение специальных заданий, действуя в одиночку или в составе разведгрупп. Немецкие евреи снабжали союзников ценной информацией. Полковник Оскар Кох из штаба генерала Паттона признал, что своим успехом наступление союзников было обязано точным сведениям о противнике и его успешной психологической обработке. Это было делом рук «парней из Ричи».
Вот как описывал свою фронтовую работу Стефан Гейм в романе «Крестоносцы» (русское название «“Крестоносцы” войны»), написанном в 1948 г.:
«Где-то в стороне раздался взрыв.
– Миномет, – сказал Бинг.
– Да, – Толачьян затушил окурок о землю. – Мину слышишь только, когда уже пролетит. Это хорошо. Если попадет – сразу конец, не чувствуешь, не знаешь. Правда?
– Как по-твоему, что они там думают, немцы?
– Вот уж не знаю. Ну, я пойду, пора включить ток. А ты подуй в микрофон, когда будешь готов.
– Хорошо.
Бинг проводил Толачьяна взглядом, посмотрел, как тот влезает на грузовик. Для своих лет – проворный.
Еще одна мина взорвалась неподалеку. Бинг взял в руки микрофон. Черная букашка, потревоженная его резким движением, стремительно сползла по травинке и спряталась за комочком земли.
Разумная букашка, подумал Бинг.
Он заговорил в микрофон.
– Achtung! Achtung!
Голос его, усиленный репродукторами, звучал неожиданно громко.
– Внимание! Немецкие солдаты!
Это вовсе не его голос. Он звучит удивительно твердо и уверенно, даже вызывающе. Бинг улыбнулся. Напряжение покинуло его. Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и слегка передвинул локоть правой руки, державшей микрофон. Мысль работала ясно.