Борис Хавкин – Нацизм. Третий рейх. Сопротивление (страница 27)
Руководитель немецких коммунистов писал: «Конечно, и мы не являемся некими чистыми, непорочными ангелами, которых нельзя ни в чем винить и упрекать. Мы также совершили в прошлом серьезные и отчасти крупные политические ошибки, к сожалению, многое упустили и не сделали из того, что нам нужно было бы сделать в сложном переплетении минувших исторических событий, чтобы преградить фашизму путь к государственной власти».
Особое место в эпистолярном наследии Тельмана занимают его 24 письма Сталину и Молотову, нелегально написанные в тюрьме Ганновера в 1939–1941 гг., тайно вынесенные женой Тельмана на волю и доставленные ею в советское полпредство в Берлине, а оттуда переправленные в Советский Союз. В 1939 г. в Москву было доставлено шесть писем Тельмана, в 1940-м – 12, в 1941-м – шесть. В СССР эти уникальные документы хранились в бывшем архиве Политбюро ЦК КПСС под грифом «Сообщить строго секретно. Для информации только членам Политбюро».
Визиты в полпредство
8 ноября 1939 г. полпред СССР в Германии А.А. Шкварцев направил из Берлина в Москву шифрованную телеграмму с информацией о появлении в полпредстве женщины, назвавшейся женой Тельмана. В телеграмме говорилось: «Женщина передала просьбу мужа узнать, заботится ли о нем Москва. Она хотела передать им для напоминания Москве личные письма Тельмана из тюрьмы». Принимали Розу Тельман первый секретарь советского полпредства и переводчик Молотова В.Н. Павлов и советник А.З. Кобулов, он же Захар – резидент разведки НКВД—НКГБ в Берлине и брат первого заместителя наркома внутренних дел Б.З. Кобулова. Очевидно, Павлов и Кобулов опасались провокации. Письма приняты не были. Жене Тельмана посоветовали зайти через неделю.
15 ноября 1939 г. Шкварцев направил Молотову дневник Кобулова, в котором подробно рассказывалось о беседе с Розой Тельман. В дневнике содержалось описание писем Тельмана: «Письма были написаны готическим шрифтом. Их было, примерно, пять, около 20 страниц. Мы взяли на выдержку одно письмо. Тельман писал о советско-германском сближении… Мы спросили, как ей удалось при тюремном режиме получать письма. Она ответила, что после заключения договора о дружбе между СССР и Германией (договор о дружбе и границе между СССР и Германией был подписан в Москве 28 сентября 1939 г. –
22 ноября 1939 г. жена Тельмана во второй раз пришла в советское полпредство. В тот же день в дневнике Кобулова появилась запись: «Сегодня, т. е. по истечении установленного срока, она вновь явилась с просьбой сообщить ей, какие меры принимает Москва для оказания помощи Тельману. Я ответил: “Мы ничем помочь ей не можем”. Ответ ее очень огорчил, на глазах появились слезы. Тельман заявила, что у нее никакого выхода нет, ибо, не имея средств к существованию, буквально голодает. Я повторил ей свой ответ. Тельман со вздохом заявила: «Неужели вся работа моего мужа в пользу СССР и коммунизма прошла даром?» – и добавила, что лучше ее сжечь на месте, чем уходить безрезультатно. Затем Тельман сказала, что пять месяцев тому назад она подала заявление на имя Геринга (Герман Геринг был премьер-министром и министром внутренних дел Пруссии. –
26 ноября 1939 г. Розе Тельман по указанию Молотова была оказана материальная помощь: выдано 2 тыс. рейхсмарок. 8 марта 1940 г. она вновь посетила советское полпредство, о чем Шкварцев на следующий день информировал Москву шифротелеграммой: «8 марта в полпредство явилась Роза Тельман, которая заявила, что месяц тому назад из Швейцарии к ней в Гамбург явилась женщина по фамилии Мут, передавшая Тельман 1 тыс. германских марок. Мут просила письма Тельмана передать туда, где они были не приняты. Тельман ответила, что у нее никаких писем нет».
Резолюция Сталина
19 марта 1940 г. Молотов направил секретарю Сталина Поскребышеву для доклада генсеку немецкий рукописный оригинал и русский перевод письма Тельмана от 5 марта 1940 г., доставленного в советское полпредство в Берлине женой Тельмана.
Ознакомившись с посланием председателя КПГ, ожидавшего «активного вмешательства русских друзей» в дело своего освобождения и рассматривавшего СССР как свою «новую родину», кремлевский вождь наложил резолюцию: «В архив. И. Сталин».
Эти слова сыграли роковую роль в судьбе Тельмана. Сталин не хотел омрачать советско-германскую «дружбу» просьбой к Гитлеру об освобождении руководителя немецких коммунистов. Сталину не нужен был Тельман в Москве; политически выгоднее было, считал он, оставить его в нацистском застенке. Сталин предпочел Тельману Гитлера.
Тельман же всегда был безусловным сторонником СССР и Сталина. Правда, председатель КПГ не одобрял расправы над Германом Рем-меле, Гейнцем Нейманом и другими немецкими коммунистами, ставшими жертвами сталинских чисток. Но в письме Сталину от 1 марта 1939 г. из «угрюмой камеры фашистского ада» он обращался к XVIII съезду ВКП(б) с проникнутыми пафосом словами поздравления в связи с победой над оппозицией, которую постигло «справедливое наказание» и остатки которой «в случае продолжения своей контрреволюционной деятельности могут ждать только смертного приговора».
Содержание и стиль письма позволяют предположить, что Тельман написал приветственный адрес XVIII съезду ВКП(б), рассчитывая на его публикацию в СССР и привлечение к себе внимания общественности. Однако в Москве на документ был наложен гриф «Сообщить строго секретно. Для информации только членам Политбюро».
Политика в тюремной камере
Но Тельман продолжал надеяться на Москву. Ориентация на СССР была для него решающим критерием политической идентификации коммуниста. Внешнеполитические интересы СССР постоянно находились в фокусе его внимания. Он даже давал руководству СССР советы по внешнеполитическим вопросам.
Так, отмечая во втором письме от 1 марта 1939 г. активизацию агрессивной политики «тоталитарных держав», Тельман подчеркивал, что Англия и Франция оказались «неспособными и нерешительными в борьбе с наступательной политикой Германии и Италии», и рекомендовал советскому руководству заявить о своих симпатиях к президенту США Франклину Рузвельту.
В третьем письме, датированном тем же числом, автор, отмечая активизацию антисоветской кампании в Германии, рекомендовал СССР использовать экономические проблемы Германии с выгодой для себя, «чтобы потребовать путем новых хозяйственных переговоров концессии всякого рода. Возможно при этом поставить вопрос об освобождении Тельмана путем общения с руководящими торговыми людьми».
Заключение 23 августа 1939 г. пакта Молотова—Риббентропа стало для Тельмана важным событием. Он, как и многие репрессированные нацистами коммунисты, питал надежду на то, что потепление отношений между Берлином и Москвой приведет к их освобождению. «Вопрос о моем освобождении теперь, вероятно, близок. Я твердо уверен в том, что во время переговоров в Москве между Сталиным и Молотовым… Риббентропом и графом Шуленбургом… этот вопрос также обсуждался», – писал главный узник Гитлера в письме от 1 сентября 1939 г.
Германо-советский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. и последовавший за ним договор о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г. поставили председателя КПГ в затруднительное положение, так как полностью противоречили проводившейся ранее СССР и Коминтерном и безоговорочно поддерживавшейся им политике.
Компартия Германии, пожалуй, в большей степени, чем другие компартии Западной Европы, пострадала от последствий советско-германского пакта. Она переживала тяжелейший моральный и кадровый кризис: многие видные деятели и активисты КПГ, искавшие спасения от гестапо в СССР, были тогда репрессированы, потеряв на время ориентиры в своем героическом и последовательном противостоянии фашизму.
Тельман одобрил германо-советскую «дружбу». Более того, он пытался объяснить читателям своих писем, почему он заранее не предусмотрел такой поворот событий. Тельман стремился убедить сомневавшихся коммунистов занять правильную, т. е. соответствующую интересам СССР, как их понимали Сталин и Молотов, позицию.
На страже мира и социализма
Мнение Тельмана полностью совпало с позицией ЦК КПГ. После подписания советско-германского договора о ненападении «некоторые руководящие работники компартии, активные антифашисты с опозданием осознали всю важность и необходимость этого шага Советского правительства». ЦК КПГ безоговорочно поддержал этот договор и «обратил особое внимание подпольных организаций на правильную ориентировку кадров партии в этом вопросе».
В подпольных и зарубежных изданиях КПГ был опубликован текст заявления ЦК компартии от 25 августа 1939 г. «Немецкий народ, – говорилось в нем, – приветствует заключение пакта о ненападении между Советским Союзом и Германией, потому что он хочет мира и считает пакт достойным вкладом Советского Союза в дело мира. Немецкий народ приветствует этот пакт, так как он не имеет ничего общего с договорами, заключенными Гитлером с Муссолини и японскими милитаристами и являющимися орудиями войны и империалистического насилия над другими народами».