Борис Харькин – В пасти Джарлака (страница 72)

— Рыло! Иди сюда, ублюдок!

— Слушаюсь, босс! — Курносый возник подле Ганса, наступив мне на вторую ногу. Слава богу, он был не такой тяжелый!

— Ты же говорил, что нас в два раза больше! — грозно сказал Ганс. — Ты как считал, свинья тупоголовая?!

— Босс, ты ведь знаешь, меня из церковной школы за воровство выгнали. Прямо с первого класса. Я считать не умею. Я так, на глазок.

— Я тебе ща этот глазок натяну на…

— Виноват! — сконфуженно признал Рыло.

— Надо сматывать удочки! А то полоумный гном своей кувалдой тут из всех отбивные сделает!

— Гном это полбеды! — пожаловался помощник Ганса. — Вон тот орчина уже восемь ребят в капусту изрубил! Нам еще подфартило, что он шинкует в основном ушастых.

— Все, смываемся, пока и нас не нашинковали!

Ганс наконец-то убрал слоновье копыто с моего бедра. А я уж думал, эта пытка никогда не кончится. Они стали отступать в сторону леса.

Я приподнялся на локтях и оглядел поле боя. Число сражающихся заметно поредело. От эльфов осталась жалкая кучка, инквизиторы, кто успел, сбежали, кто не успел — теперь останутся здесь навсегда. Охрану каравана перебили до последнего бойца. Бандиты, которых стало гораздо меньше, пятились, вяло отбиваясь под натиском Зяббы и Дитера. С флангов их атаковали Васян с Никой. Вся поляна была завалена телами.

Через мгновение бандиты скрылись в кустах. Эльфы, которых осталось трое, тоже отступили. Ника выкрикнула им вслед пару ругательств, а потом стала выдергивать из покойников арбалетные болты.

Перешагивая через трупы, я побрел к обозу. Из-под телеги торчала необъятная задница Жорика, а в правой ягодице, в свою очередь, торчала эльфийская стрела.

Заметив эту картину, Ника захихикала. Потом увидела меня и осеклась. Бросилась ко мне, на ходу крича:

— Убийца Драконов, ты ранен?! Ты весь в крови!

— Это не моя, — поспешил я ее успокоить. — Эльфийская.

— Молодчина, пацан! — похвалил Зябба. — Завалил эльфа!

— Никого я не завалил, — неохотно признался я. — Эльфа Рыжий Ганс укокошил.

— Да ладно заливать! — не поверила Ника. — Вон весь в кровище, признавайся, вспорол эльфийское брюхо?! А ты настоящий мужчина, не хвастаешься по пустякам!

— Скромный, как девственница! — прокомментировал гном.

— Помогите лучше Пухлого извлечь, — буркнул я.

Жорика вынимали всем отрядом. Потом Ника перевязала его пятую точку. Во время процедуры Пухлый морщился от боли и краснел от смущения.

— Что за напасть?! — ныл он. — Уже второй раз!

— А чего ты удивляешься?! — прыснул Стольник. — Твоим курдюком можно футбольные ворота закрыть! Лучшей мишени не найти во всем Эорине!

Пухлый опустил голову, Василий был прав.

Кто б мог предположить, что жориковское ранение будет самое серьезное из всех полученных нами ран. Я лично думал, из нас вообще никого в живых не останется. А так отделались одним ушибом (у Васяна), несколькими порезами (у Зяббы), смятыми в хлам доспехами (у Дитера), легким испугом (у меня) и пробитой задницей (сами знаете у кого). Ника вообще не пострадала.

Дитер сидел на повозке и смотрел глазами полными скорби на свой искореженный доспех.

— Такую броню испохабили, поганцы! — сокрушался он.

— В прокатный стан ее загнать бы, или к костоправу хорошему, — высказался Васян.

— К костоправу? Это к лекарю, что ль? Эй, зеленый, слышь, хлюпику, видать, крепко по чердаку заехали, он доспех собрался лечить! Тебе самому к лекарю надо.

Зябба с Дитером заржали. Стольник не обратил на это внимания. Он направился к фургону, на ходу бросив:

— Пойдем, Петруха, в вещах купчишки пошарим.

Когда мы подошли к фургону, Васян шепотом спросил:

— Ты что, правда не убил никого?

— Нет, только одного вырубил, он там, среди трупов до сих пор валяется. А ты что, прикончил кого-то?

— Нет. Ранил нескольких, но не смертельно… Только ты Нике не говори, хорошо? А то я ей сказал, что троих завалил.

Я улыбнулся:

— Что, Ариэль рядом нет, теперь перед Никой хвост распускаешь?

— Да нет, мне просто как-то неудобно стало. Зябба с Дитером вон скольких ухайдакали… да и сама Ника… а я, как лох, ни одного не замочил. Вот и приврал.

— А что не сказал, что завалил десять бандитов, пятерых эльфов и трех инквизиторов? — усмехнулся я.

— Хватит ржать, — недовольно пробурчал Васян. — Давай лучше посмотрим, что нам купец оставил.

Мы порылись в вещах слинявшего Фаруфа. Все равно он за ними не вернется. К разочарованию Василия, золотишко тот успел прихватить с собой. Из ценного мы обнаружили лишь подробную карту местности. На ней были изображены весь Атрем, Гиблые Топи и северная часть эльфийских земель.

Перед уходом Жорик, невзирая на ранение, отыскал мешок с караванным провиантом и взвалил его себе на спину. Хоть голодать нам не придется.

Купец Фаруф и погонщики смылись, а караванные охранники погибли. Пришлось продолжить путь в Камлот вшестером. По-хорошему тела наемников следовало похоронить, но у нас на это не было времени. Два фактора существенно снизили нашу скорость. Первый — все лошади разбежались, так же как и погонщики. Второй — Жорика ранили в мягкое место, и он хромал и ныл.

Так мало того, мы умудрились сбиться с караванного пути и заплутали. Виной тому Зябба, который предложил срезать. Вот и срезали! Как выяснилось, никто из нашего отряда (в том числе и сам орк) не знает эту местность. Ника никогда не бывала на территории Атрема, Дитер всегда путешествовал по реке, а Зябба так далеко на север не забирался.

Теперь приходилось ориентироваться только по карте и по солнцу. Даже компаса не было: когда мы прибыли в Ларецию, его вместе с нашей лодкой конфисковали таможенники.

Но мы не унывали — наоборот, боевой дух отряда поднялся. Ведь мы победили превосходящие силы, разогнали и бандитов, и эльфов, и инквизиторов. Есть чем гордиться.

Вскоре нам пришлось продираться сквозь заросли дикой малины. Колючки рвали одежду, царапали лицо и руки. Все ворчали, только Жорик был рад. Он лакомился сочными ягодами, как голодный медведь после зимней спячки. Даже про раненую задницу забыл. Когда колючий кустарник закончился, ситуация в корне изменилась — все радовались, а Жора ворчал, что и распробовать малину толком не успел, не то что наесться.

Шли весь день. Ночь провели у костра и снова двинулись в путь. Утром я заметил, что лицо у Зяббы какое-то настороженное. И чем дальше шли, тем больше тревоги появлялось в его глазах. Я стал прислушиваться. И ничего не услышал. В смысле — вообще ничего. Лес будто вымер.

Стоп. А ведь такое уже было. Когда я в одиночку блуждал по лесу, а потом наткнулся на Зяббу и Зуба. Тогда мертвая тишина стояла из-за кабанчика, который вышел на охоту и распугал все зверье в округе. А сейчас? Если бы дело было в кабанчике, орк бы, наверное, так не беспокоился.

— Тебя что-то тревожит? — спросил я зеленого.

Зябба отмахнулся: дескать, не отвлекай, сопляк!

Мы вышли на большую поляну, заросшую густой травой и одуванчиками. По краям росло несколько гигантских дубов. Нет, гигантских тут, пожалуй, не то слово. Таких исполинов я еще не видал.

Орк принюхался. Затем лег, приложил ухо к земле.

Когда поднялся, лицо у него было темно-темно-зеленого цвета, что свидетельствовало не то о недовольстве, не то о страхе. Не представляю, что может напугать Зяббу. Получается, нас ждет что-то очень неприятное.

Зяббин настрой передался всему отряду.

— Ну что там?! — не выдержал Васян.

Орк обвел нас мрачным взглядом, молвил гробовым голосом:

— Кабан.

— Кабанчик? — переспросил я.

— Ты че, оглох, репоголовый? Я же говорю: кабан!

— А-а… — протянул я. — Будем охотиться?

— На кабана не охотятся. Кабан — охотится.

Фраза прозвучала как-то пафосно. Но по глазам орка было видно, что он говорит на полном серьезе. И от этого мне стало страшновато.

— Он идет сюда! — добавил Зябба.