Борис Гуанов – Жатва VII (страница 7)
И наконец, о самом фантастическом. Мог ли я себе представить, что моя подпись будет стоять под актом об опечатывании помещений обкома КПСС в Смольном и на полосках бумаги с печатями, наклеенных на дверях большинства обкомовских кабинетов и даже (о, чудовищное святотатство!) на дверях мемориальной комнаты Ленина и знаменитого актового зала, где вождь Октябрьской революции провозгласил: «Рабоче-крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, совершилась!»? Смотрите на это как на зубоскальство, но я не смог удержаться от заявления с той же трибуны, что она наконец завершилась. За запечатанной дверью осталась рукопись «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» – первой большевистской фальшивки, положившей начало оболваниванию масс. Неужели эти ядовитые ростки больше никогда не выбьются на свет божий? «Рано радуетесь!» – честно предупредил всё тот же Е. Красницкий, наблюдавший за процессом опечатывания Смольного.
Наша комиссия работала всю ночь, и я совершил удивительную ночную экскурсию по кабинетам обкома. Помещения Ленсовета и мэрии в Мариинском дворце по сравнению с этими апартаментами – убогость и нищета. Вот где гнездилась настоящая власть! Почти в каждой комнате – персональные компьютеры, импортные цветные телевизоры, кондиционеры, замечательная мебель, хрусталь, дорогие сувениры, простор, чистота. Портрет Ленина – за затылком, портрет Горбачёва – пред очами. В одном из кабинетов открыли дверцу шкафа, а за ней – двери в массажный кабинет, парикмахерскую, туалет, лифт и комнату отдыха с особым уютом. Роскошные залы заседаний. И почти везде – следы поспешного уничтожения документов, пустые папки с вырванными листами, мешки с рваными бумагами. Иные забывали в спешке даже свои личные вещи. Так, через день пришлось снова ездить в Смольный, товарищ Гидаспов попросил вскрыть его кабинет, чтобы забрать свой паспорт, массивные золотые часы и нечитаные книги. Как он был приветлив и добродушен, как освещала его лицо широкоизвестная улыбка! В общем, свой в доску, обычный добрый человек. Намекнул, стараясь вызвать жалость, что ему, как члену Совета безопасности, не уйти от расплаты: за Сумгаит и Тбилиси, Карабах, Баку, Ашхабад, Вильнюс и другие дела.
Вот я и думаю, не должен уйти. Как и вся преступная военно-партийная камарилья, вся людоедская идеология коммунизма. И это – необходимое условие нашего движения к нормальному человеческому обществу. На следующий день с флагштока над Смольным был спущен красный флаг. Надеюсь, навсегда.
Б. Гуанов, депутат Ленсовета»
Перед рейдом по вокзалам 19 августа я получил документ, достойный времён Великой французской революции. Можете познакомиться с текстом этого документа:
При опечатывании Смольного был составлен такой акт:
А вот акт повторного опечатывания мемориальной комнаты Ленина после спасения засыхающих в ней цветочков:
Первая страница «Вечернего Ленинграда» от 19 августа 1991 г. вышла с заявлениями ГКЧП и с купюрами, вырезанными цензурой, которые я видел в первый раз в советской прессе. Зато после 22-го, когда исход путча стал ясен, наши СМИ будто подменили. Отчёт о моих действиях, который я составил для депутатов райсовета, приведу в разделе ПОДРОБНОСТИ ГОРСОВЕТА 1. (1).
Я участвовал в заседаниях рабочей группы комиссии Ленсовета по депутатскому расследованию обстоятельств государственного переворота на территории Ленинграда. Это моё удостоверение:
У меня сохранились записи, которые я вёл при опросах в нашей рабочей группе секретаря обкома КПСС, заместителя Гидаспова Ю. П. Белова, члена бюро обкома, члена ЦК КПСС, генерального директора исполнительной дирекции Ленинградской ассоциации промышленных предприятий А. И. Александрова, секретаря обкома В. Е. Золкина, второго секретаря обкома В. В. Яшина, заведующего общим отделом обкома Б. Н. Люлина и начальника четвёртого сектора общего отдела обкома Н. А. Новикова.
На основании этих опросов (а по существу, допросов испуганных партийных функционеров) я составил Хронологию событий 19 – 23 августа в обкоме КПСС (там же – (2)) для подготовки Предварительного заключения рабочей группы комиссии Ленсовета (там же (3)).
Кроме изложенного в моей хронологии, интересно, что уже вечером 21 августа Белов, по его словам, написал текст заявления с оценкой действий ЦК КПСС, суть которого содержалась во фразе:
Ещё 20 августа Гидаспов «занемог», 22-го вообще не появлялся в обкоме, а 23-го, появившись к концу дня, по совету Белова заперся в кабинете и боялся показаться на глаза своим «товарищам», которых он, по существу, трусливо бросил на произвол судьбы.
На вопрос о своём личном отношении к путчу Белов сказал, что это
А. И. Александров рассказал, что с 22 июля был в отпуске с семьёй на базе в Острове, в Ленинград приехал 17-го, а 18-го был на садовом участке. О перевороте узнал по радио, 19-го в половине девятого вечера ему позвонил член бюро Киселёв и удивился, почему он не на вокзале, ведь завтра Пленум ЦК КПСС. В общем, отдыхал человек – и вдруг! Также вовсю ругал Горбачёва: