Борис Гуанов – Жатва VII (страница 4)
Вспоминаю инцидент с российским триколором, который принёс в зал заседаний Совета и вывесил с балкона известный своим радикализмом депутат-афганец В. Скойбеда. Председатель Собчак потребовал немедленно убрать имперскую символику из зала, поднялся шум, все побежали к микрофонам, и я успел сказать Собчаку, чтобы он тогда распорядился немедленно убрать люстры, т.к. на них сидят двуглавые императорские орлы.
На следующий день половина зала дразнила Собчака маленькими флажками-триколорами на местах, где сидели демократы. Флажки изготовил и роздал депутатам у входа в Мариинский дворец известный городской неформал Саша Богданов, который самовыражался через издаваемый им забавно иллюстрированный листок «Антисоветская правда» с собственным лирическим героем – типичным «совком», потерявшим всякие жизненные ориентиры в те бурные годы. Приведу выдержки из его «письма», «адресованного» цековскому консерватору Егору Лигачёву:
Ах, какие пророческие слова вырываются порой из размалёванных уст шутов и юродивых!
К сожалению, даже если бы наш Ленсовет решился на радикальные меры, то вряд ли это изменило бы общую ситуацию в стране. Всё зависело от Москвы. Но Ельцин не решился на решающий удар по компартии, который можно было бы нанести сразу после провала ГКЧП. Тогда народ его поддержал бы, а коммунисты сидели бы, поджав хвосты. Время было упущено, да Борис Николаевич и сам-то был из тех же партийных бонз.
О моих настроениях свидетельствует статья, опубликованная в газете «Литератор» от 21.09.90:
«САМ ПРЫГНУ В МОГИЛУ…
В субботу 18 августа программа «Телекурьер» громогласно пригласила жителей города к референдуму по поводу предложения перенести прах В. И. Ульянова (Ленина) в некрополь «Литераторские мостки». У меня ещё за несколько недель до передачи было предчувствие, что кто-нибудь выступит с таким предложением. Я ожидал, что до этого, наконец, додумаются в Смольном, но уважаемое Лентелевидение дало сто очков вперёд партийным тугодумам.
Чего же нам ждать в случае переезда «святых мощей» в наш город? Во-первых, Кремль облегчённо вздохнёт – его политические маневры уже не будут связаны неудобным соседством с краеугольным идейным камнем нашего государства. Заодно логично будет избавиться и от мрачных обитателей кладбища, в которое большевики превратили Красную площадь, особенно от уже клеймённого сатаны – Сталина. Во-вторых, торжественная похоронная церемония позволит вылить на наш сентиментальный и доверчивый народ ещё ушаты елейной лжи о «великом гении всего человечества». В-третьих, кто осмелится после этого требовать возвращения нашему городу его истинного наименования – Санкт-Петербург? А если и осмелится, то ещё неизвестно, что покажет проведённый энергично и спешно вслед за этой шумихой референдум – шансы продолжения «Ленинградом» узурпации имени города возрастут, по крайней мере, пока не уйдёт из жизни обманутое и несчастное поколение «ленинградцев».
Таким образом, за эту блестящую идею – большое спасибо Лентелевидению от большевиков! Запахом идейного формалина так и веет из открывающихся провалов Мавзолея. Заодно можно показать народу, что КПСС и православие едины, а при проведении масштабных строительно-монтажных работ на кладбище по устройству новой усыпальницы можно снести несколько могил малоизвестных деятелей серебряного века русской культуры.
Нет уж! Пусть герои самой преступной страницы истории лежат напоказ в назидание нашему народу и всему человечеству на том месте, откуда они совершали свои злодеяния. Нет на земле более поучительного и страшного мемориала, чем Красная площадь! И нет большего наказания главному злодею от Бога, чем лежать непогребённым и служить экспонатом исторического музея подобно мумии какого-нибудь фараона-изувера. Вспомните фильм «Покаяние». Вот вам гримаса истории – планировали возвеличить, а выставили на позор!
А тем, кто ещё долбит, что Ленин, несмотря ни на что, всё-таки гений, я напомню: «Гений и злодейство – две вещи несовместные!». В течение своей бурной жизни он, конечно, написал немало текстов, старательно подшитых почитателями, но количество томов – ещё не причина считать его литератором, чтобы положить рядом хотя бы с Надсоном.
Так что не будем в очередной раз поправлять историю и помогать мимикрирующему режиму прятать концы в воду (т.е. в землю). Я заявляю, что сам скорее прыгну в могилу, заготовленную для Ильича, чем допущу этого грешника в святую землю нашего города. Прошу всех, кому дорог свободный дух Санкт-Петербурга, поддержать меня.
Б. Гуанов, народный депутат горсовета,
заместитель председателя Фрунзенского районного Совета».
Периодически вопрос о захоронении мумии Ленина будировался в прессе, но до реальных шагов дело не доходило, и, на мой взгляд, правильно. Вспоминался нашумевший в годы перестройки грузинский фильм «Покаяние», в котором труп диктатора выбрасывали из могилы. Дело, конечно, не в том, где лежит труп – в земле, в мавзолее или в музее, а в отношении к его бывшему насельнику. Можно ему поклоняться, можно глумиться над ним. А можно всегда помнить о его преступлениях, чтобы они никогда не повторились.
Первые сессии Ленсовета ХХI – незабываемое зрелище. Перед началом заседания на депутатских местах лежали пакеты документов, предлагаемых на голосование, иногда по несколько альтернативных проектов по одному вопросу с пояснительными материалами. Каждая сессия открывалась и закрывалась исполнением Гимна Великому городу Глиэра.
С момента открытия заседания перед микрофонами в проходах выстраивались длинные очереди из депутатов, желающих внести свой пункт в повестку дня в дополнение предложенных Президиумом. Записавшимся предоставлялась трибуна для выступления по повестке. Потом предложенные пункты повестки и новые предложения голосовались. На первых порах, кстати, не было электронной системы голосования, и подсчёт голосов вели члены счётной комиссии по поднятым рукам депутатов. Повестка дня утверждалась в целом.
По каждому вопросу выступали несколько депутатов по записи. Каждый проект ставился на голосование. Проект, получивший необходимое большинство голосов, принимался в первом чтении. Объявлялся приём поправок. Через неделю-другую все поступившие поправки ставились на голосование опять-таки после их обсуждения и выступлений депутатов. Принятые поправки редакционной комиссией включались в текст, утверждённый в первом чтении. Ещё через неделю-другую отредактированный текст с включёнными поправками ставился на голосование в целом, естественно, опять пройдя через жернова депутатских выступлений. Даже после всех этих родовых мук проект решения мог и не быть принятым в целом. Тогда вопрос обнулялся, пока его снова не поставят в повестку дня.