Борис Громов – Беззаконные края (страница 29)

Гусево оставили давно. Я за годы после войны такие вещи определять научился. Думаю, тут к моменту ядерных ударов уже и не жил никто, ну, или доживал свое десяток древних стариков. Таких умирающих деревенек тогда хватало. Было когда-то крепкое хозяйство, жили люди, может, и не сильно богато, но и не бедствовали, это по домам центральной усадьбы хорошо видно: ладные были домики и не так уж давно построенные. А потом сельское хозяйство накрылось медным тазом вместе с Союзом, канадское зерно, австралийская кенгурятина и американские «ножки Буша» оказались дешевле собственных, и все, умерла деревня. Молодежь уехала в город, туда, где хоть что-то заработать можно было, имущество да технику совхозную что распродали, а что и разворовали да на цвет- и чермет сдали. И все. И только брошенные хозяевами дома стоят, недобро на редких визитеров пустыми темными провалами окон таращатся.

Как я определил, что оставили деревню еще до войны? Причем задолго до нее, лет за десять-пятнадцать? Да по тому, что тут слишком многое на месте. После войны выживший народ все ничейное очень быстро собрал да попрятал на черный день, нового-то еще долго не сделают. И где тогда брать, если вдруг понадобится? Только из собственных запасов. Тут же в домах и оконные рамы на месте, и двери, пусть и совсем прогнившие сейчас. А что это значит? Что даже в первые, самые тяжелые годы добытчики-мародеры этим побрезговали. Значит, уже тогда были они гнилые насквозь и ни на что не годные. Первый признак поселка, брошенного людьми задолго до ядерной катастрофы…

– Вон туда нам, – прерывает мои размышления Миша, – в школу.

Еще один признак, что когда-то Гусево было местечком небедным. Школа. Судя по внешнему виду, в начале семидесятых по типовому проекту построенная, двухэтажная, из красного кирпича, с высоким цоколем и большими окнами. Хорошая школа, я сам в далеком детстве учился в похожей на эту, будто сестра-близнец. И спортзал тут есть, и столовая, и даже тир для стрельбы из «мелкашки» в подвале. Правда, в мое детство уроки НВП[33] уже успели признать ненужными и отменить, а тир превратили в еще одну кладовку. И если построили когда-то в Гусево такую школу, значит, детворы в деревне было много.

Вот в школе входные двери неведомые мародеры сняли и унесли. Были они тут большие, высокие и, скорее всего, металлические. Такие за несколько лет в труху не сгниют, а значит, еще вполне могли кому-то в хозяйстве пригодиться.

Входим в полутемный холл первого этажа. В классах и коридорах, уверен, сейчас светло – окна тут большие, а вот в холле окон мало, поэтому темновато. Отсутствие стекол в рамах и входной двери сказалось: на стенах здоровенные пузыри отошедшей краски, с потолка свисают лохмотья грязно-серой штукатурки, повсюду плесень, а кое-где, ко входу поближе, уже и мох в рост попер прямо на потрескавшейся кафельной плитке пола. На стене рядом с дверью, на которой еще сохранилась темно-бордовая табличка с тусклыми золотистыми буквами «Директор школы», криво висит большой прямоугольник разбухшей и расслоившейся толстой фанеры. Пары букв не хватает, отклеились и валяются теперь среди прочего мусора на полу, но читается легко: «Расписание уроков». Под ногами хрустят мелкие осколки кафеля и стеклянное крошево. Судя по тому, как все выглядит, люди здесь не бывали уже несколько лет.

– Куда нам, Миш? – подает голос Яна.

– На второй этаж, в актовый зал.

Вот тут мародеры явно побывали и поработали. Некогда стоявшие в зрительном зале ряды кресел аккуратно (именно аккуратно, не кое-как «с мясом» из пола выдрали – отвинтили осторожно) демонтировали и вынесли. На грязном, вздувшемся от сырости полу только многочисленные отверстия от болтов крепежа остались. Тяжелого бархатного занавеса, который тут точно когда-то был, тоже нет. Как нет и софитов освещения сцены. И снова никаких следов варварского погрома, снято все бережно, явно для себя люди старались. Все технические лючки на сцене открыты. Под всеми – пустота, думаю, если зайти сейчас в кинобудку, там тоже только голые стены обнаружатся, как и в радиоузле, который тоже рядом. Кто-то тут очень ответственно подошел к своей работе.

– В библиотеке тоже пусто почти, – заглядывает в актовый зал из коридора поотставшая от нас Яна. – Только пара сломанных стеллажей и пара десятков уж совсем порванных книжек. Наверное, они такие были уже, когда забирали все, вот их и не взяли. Остальное подчистую вынесли.

– Или все вывезли еще до войны, когда школу закрыли, – возразил я, впрочем, без особой уверенности.

В те годы целые заводы бросали, что называется, как есть, что уж про небольшую сельскую школу говорить?

– Теперь что? – это я уже оглядывающемуся Мише.

– Теперь с левого дальнего угла нужно настил сцены приподнять. Он там выглядит целым, а на самом деле – видимость одна, гвозди все вынуты, одни шляпки ржавые торчат.

Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве рычага. Не нашел и, мысленно плюнув на все, натянул на руки перчатки и взялся за покрытые плесенью и ошметками некогда оранжевой краски осклизлые и разбухшие доски. Мишу не обманули, часть настила легко поднялась, открыв довольно вместительную нишу тайника, заполненную плотно уложенными свертками черного упаковочного полиэтилена, щедро замотанного скотчем. Ну-ка, ну-ка, давайте посмотрим, чем мы тут разжились?

Под остро отточенным лезвием ножа с тихим треском расползается многослойный полиэтиленовый кокон, обнажая содержимое. Первым вскрыл я самый большой пакет, заранее отлично зная, что увижу внутри. Разве что не было полной уверенности, ПКМ там или ПКМС[34]. То, что не «Печенег», понятно было сразу, уж больно характерно влево от ствола рукоять торчала, даже через все слои упаковки видно. Оказался ПКМС относительно свежего года выпуска, с пластиковым уже черным прикладом. Патронный короб-«сотка», звенья пулеметной ленты. Патроны наверняка отдельно, думаю, вон в тех приметных прямоугольных упаковках. А вот если машинки Ракова[35] нет, то будет обидно. И дело даже не в том, что ленту без нее не снарядить, вполне можно и так обойтись, вручную, просто она и сама по себе теперь – немалая ценность. Впрочем, не стоит жадничать, хорошо сохранившийся единый пулемет с армейской консервации с нерасстрелянным стволом сейчас тоже очень приличных денег стоит. Конечно, полностью оплатить поход до Екатеринбурга его стоимости не хватит, но ведь я пока только один сверток вскрыл.

В прямоугольных пакетах ожидаемо оказались цинки с патронами. Пулеметные, автоматная «пятерка» и, что порадовало особенно, девятимиллиметровые СП-5[36]. Значит, или «Винторез» тут имеется, или «Вал». У меня, правда, взятый некогда в качестве трофея глушитель на автомат ничуть не хуже, а то и лучше, потому что патронов специальных, с уменьшенной пороховой навеской, не требует, «жует» даже обычные 7Н6 и 7Н10[37]. Звук выстрела, конечно, до конца не глушит, но так и хваленый «Винторез» тоже совсем бесшумно только в кино стреляет. Да и автоматные «пять-сорок пять» отыскать значительно проще, чем девятимиллиметровые спецпатроны. Зато «бесшумка» очень хороших денег стоит, помню, как в Ярославле меня зеленое земноводное душило, когда тамошние опера зажали «Валы», снятые с трупов убитых мною бандитов с Пустошей. Ага, вещдоки, как же. Сказки эти расскажите Пушкину А-Эс или няне его, Арине Родионовне. Но там ничего поделать было нельзя. Формально они были в полном своем праве, а отношения с тамошним руководством портить мне резона не было, и так наследил от всей души, и еще не известно, чем закончилась история противостояния ярославских торговых людей Гольденцвайгов, отца и сына, и их «заклятого друга» и конкурента Колыванова. И как завершение этой веселой истории может отразиться на мне, от большого ума влезшего в самую гущу всей той бучи. Впрочем, будем оптимистами. С доказательной базой на Колывана там все было в полном порядке, так что есть хорошие шансы, что с ним уже покончено. И в Ярославле у меня теперь только друзья и никаких недоброжелателей.

Еще один прямоугольный сверток – ручные гранаты, полный ящик с двумя десятками старых добрых Ф-1. И запалы к ним, как и положено, в отдельном цилиндрическом цинке цвета хаки. Очень хорошо, тут ничего продавать не буду. Пока, понятно, раздам по ребятишкам и сам упакуюсь, по четыре штуки на каждого выходит, нормально. А вот все, что останется после похода (ох, не загадывай, Сан Саныч, доживи сперва!), оставлю себе. Граната со склада, не из чужих рук, неизвестно что с ней делавших, сейчас вещь очень редкая. Как говорится: «такая корова нужна самому».

В трех свертках оказались самые обычные АКС-74, разве что опять будто только со склада, с консервации. Годы выпуска – конец семидесятых, а под флажком предохранителя воронение ствольной коробки вообще не тронуто, да и цевье лакированное, ни единой царапины. Явно нестрелявшее оружие, разве что на заводе, когда к нормальному бою приводили. По четыре магазина на ствол, но это ладно, это мелочи. Магазинов к автомату Калашникова мы купить в любом сельпо сможем, причем весьма недорого. А для начала – нормально.

Когда я вскрыл следующий, над плечом моим с придыханием ахнул Иван: